Семейное дело - Андрей Посняков

Первые два урока прошли как в тумане: что-то говорила, объясняла, показывала, подсказывала, но ничего в памяти не отложилось, и даже выставленные отметки показались потом странными. Хорошо, что хоть «семёрок», «восьмёрок» не наставила. На третьем уроке Лера слегка пришла в себя, однако сразу после него примчалась Ленка Злоткина из десятого «А» и протараторила, что «вас, Валерь Викторна, скорее просят в учитскую», и умчалась, ничего не объяснив.

Встревоженная Лера отправилась в учительскую и, к ужасу своему, обнаружила в ней огромную корзину потрясающе красивых и алых, как губы первокурсницы, роз.

Поскольку речь шла о Чикильдееве, педагогический коллектив усиленно делал вид, что ничего особенного не произошло и букеты роз площадью в пару квадратных ярдов в школу вносят едва ли не каждый день, но Лера поняла, что теперь – всё.

Или она ведёт Анисима под венец, или уезжает навсегда.

Потому что букетом своим стервец Чикильдеев на весь Озёрск объявил, чем они занимались прошлой ночью.

* * *

– Да, да… Я поняла… Да. Спасибо, Спиридон Спиридонович, я о вас не забуду. – Эльвира отключила телефон и повернулась к развалившемуся в кресле вампиру. – Звонил начальник охраны стройки…

– Я понял.

Спиридон Спиридонович Поленный не считал, что делает что-то неправильное. В его представлении Эльвира и Анисим были компаньонами, а значит, не было ничего предосудительного в том, чтобы рассказывать одному из владельцев о происходящем на площадке, получая при этом небольшую еженедельную премию к зарплате. В конце концов, ничего во вред Чикильдеевым он не рассказывал.

– Бульдозерист Свекаев договорился о какой-то халтуре. – Эльвира вздохнула. – А перед этим бульдозериста Свекаева видели в компании с охранником Левым и неизвестным.

– Столяров, – поморщился вампир. – Собутыльник Газона.

– Насколько я помню, сокровищами должен был заниматься шас, – ровно напомнила девушка. – Но я так, к слову.

– Хватит меня поддевать.

– И в мыслях не было.

– Дерьмо! – Бруджа вскочил с кресла и тигром прошёлся по лишённой окон комнате. Замер у стола, взял стоящие на нём часы, размахнулся и швырнул в стену. – Я действительно не понимаю!

– Чего на этот раз?

– Он же тупой! Он настолько тупой, что я едва-едва удерживал его под ментальным контролем! В какие-то моменты мне казалось, что я воздействую не на мозг, а на булыжник! – Пётр повернулся к девушке. – И вот он берёт папку, читает на ней фамилию своего приятеля, приносит ему папку, и – вуаля! – они едут за сокровищами!

– Повезло.

– А дурак-шас чахнет над пустыми документами.

Эльвире осталось лишь развести руками.

И промолчать о том, что ей их план не нравился с самого начала.

– У меня такое чувство, будто Спящий придумал Красных Шапок специально, чтобы помучать меня.

«Да у тебя, любимый, мания величия…»

Вампир вернулся в кресло и сложил руки на груди:

– Итак, что мы имеем. «Око василиска» пропало, находится у какого-то чела, и, возможно, благодаря ему начнётся какая-то отдельная игра.

Но хуже возможной «отдельной» игры было то, что без «Ока» бой с «Валерией Викторовной» переходил из практически выигранного в довольно рискованное единоборство.

– Второе. Шаса мы не отвлекли, и теперь сокровища найдёт Шапка с челами. И трудно представить, чем всё закончится.

– Может, заберём клад? – предложила Эльвира.

– Плевать на него… – Пётр посмотрел на девушку. – Как ты себя чувствуешь?

Сила восстановилась, внутри бурлила магическая энергия, но Эльвира отдавала себе отчёт в том, что сейчас она гораздо слабее обычного. Если по уму, то ей требовалось ещё не менее суток на полное восстановление, однако девушка прекрасно понимала их обстоятельства и соврала:

– Нормально.

– Готова к бою?

– Вполне.

– Тогда продолжи то, что не доделала ночью, – почти приказал вампир. – Мы обязаны смахнуть с доски эту фигуру.

* * *

– Ну, ты умник, – с уважением произнёс Газон, прикладываясь к бутылке. – В натуре.

– Отнекиваться не стану, – с улыбкой произнёс довольный собой Столяров. – Но почему вы на этот раз так меня назвали?

И поправил очки.

– Как ты догадался лодку прихватить, а? – Шапка покрутил башкой. – Я бы ни за что такое не придумал, даже если бы захотел.

– Так ведь мы это… Мы ведь из воды грузовик хотим достать, – напомнил Николай Матвеевич. – А по воде надо на лодке.

И кивнул на притороченную к бульдозеру плоскодонку.

– Я бы всё равно не догадался. Потому что про бульдозер я сразу скумекал, а вот насчёт лодки даже не стал. – Дикарь поднял бутылку. – За твои светлые мозги!

Интеллигентный слесарь зарделся. И снова улыбнулся. Но без превосходства, а в силу хорошего настроения. И, если честно, настроение у всех кладоискателей было прекрасным.

Договориться со Свекаевым оказалось несложно – слухи о кладе графини в Озёрске давно считались установленным, но пока не проверенным фактом, и население в его наличии не сомневалось, спорили только о местонахождении. При этом Данила откуда-то знал, что немцы сокровища отыскали, а потому убедить его в том, что: «Отец мой, оказывается, на том же самом грузовике из плена бежал, в который фашисты клад погрузили!» – не составило особого труда.

«Мля, – сказал Свекаев. – Вот оно как сошлось-то!»

И потребовал доказательств.

Почитал интервью Матвея Столярова, потом – выдержки из допроса младшего Лациньша, повторно выругался, отхлебнул из бутылки дикаря и без колебаний согласился на четвёртую долю.

– Всё! Приехали! – Свекаев заглушил бульдозер, высунулся из кабины и кивнул на чернеющее в сумерках болото. – Где-то здесь, если папаня твой не наврал.

– В воду лезть придётся, – вздохнул слесарь. А через секунду вздохнул ещё сильнее: – Только у меня астма и бронхи слабые. Если простужусь, то боюсь не дожить до клада.

– А я бульдозерист, – напомнил Данила. – Меня утопите – кто грузовик потянет?

И все с надеждой посмотрели на Газона.

У которого от недоумения даже татуировки побледнели.

* * *

«Так вот, значит, как всё получилось… – протянул про себя Ройкин, поудобнее устраиваясь в кустах. – В воде, значит…»

Оставив Цыпу в городе, Дима вновь отправился на стройку, собираясь как следует надавить на Левого фотографиями его художеств в музее, но прибыл аккурат к тому моменту, когда Сигизмунд и Столяров о чём-то договаривались с бульдозеристом Свекаевым. И не просто договаривались, а совали ему под нос какие-то ветхого вида бумажки, шептали что-то с заговорщицким видом, а потом принялись хохотать громко. И Свекаев тоже принялся. И руки они друг другу трясли долго, словно договорившись о чём-то.