Дитя Беларуси - Хитрый Лис

всех крупных и популярных ночных клубов, баров, особенно тех, что имели репутацию "элитных" или, наоборот, "злачных", работающих до самого утра. Это были потенциальные "охотничьи угодья".

Затем, используя открытые данные социальных служб, форумы волонтёров и редкие новостные статьи о жизни города, я начал наносить второй слой — места скопления бездомных. Стихийные лагеря под мостами, заброшенные склады на окраинах промзон, ночлежки в старых, полуразрушенных зданиях.

И, наконец, я совместил эти два слоя. Меня интересовали точки пересечения: лежбища бездомных, расположенные в непосредственной близости, в паре-тройке кварталов, от ночных заведений. Это и были мои цели.

Проделывая эту работу, я с горькой иронией вспомнил свой родной мир.

"Интересно, есть ли в этом городе свой Король Боури*? — пронеслась в голове мысль. — Или здесь всё проще и прозрачнее, и каждый сам за себя?".

К середине дня у меня был готов финальный маршрут. Шесть ключевых точек, которые я планировал посетить грядущей ночью.

Вечером я отправился в свой путь. Я припарковал машину в паре кварталов от цели и дальше пошёл пешком. Я был одет в простую, неброскую тёмную одежду, которая не привлекала внимания: джинсы, водолазка, прочная куртка. Никаких дорогих костюмов. Здесь они были бы не просто неуместны, а опасны. Впрочем, это всё равно был симбионт, так что изменилось на самом деле мало.

Воздух в этих переулках был другим. Он пах мочой, дешёвым алкоголем, гнилью и безысходностью. Тени, шарахающиеся от света редких фонарей, казались живыми. Из тёмных углов доносился тихий шёпот, кашель, сдавленный смех. Это было дно города, его изнанка.

Первый "городок" я нашёл под старой эстакадой. Несколько палаток, собранных из полиэтилена, картонные коробки, служившие стенами, тусклый свет костра в ржавой бочке. Я не стал лезть напролом. Я остановился в тени, наблюдая. Минут двадцать я просто стоял, анализируя динамику этой маленькой общины. Кто к кому подходит, кто раздаёт еду, чей голос звучит весомее.

Моей целью стала пожилая, иссохшая женщина с лицом, покрытым сетью глубоких морщин, и невероятно зоркими, умными глазами. Она сидела у костра, завёрнутая в старое одеяло, и остальные подходили к ней, словно за советом или разрешением. Она была здесь "старостой".

Я подошёл, стараясь двигаться спокойно и без угрозы.

— Доброй ночи, — сказал я.

Она подняла на меня свой пронзительный взгляд, смерив с головы до ног.

— Ночь редко бывает доброй, красавчик, — проскрипела она. — Чего ищешь здесь? Мы не подаём.

— Я ищу информацию, — ответил я, не меняя тона, — и готов за неё заплатить.

— Все чего-то ищут, — она усмехнулась, обнажив щербатый рот, — а что мы с этого будем иметь?

Вместо ответа я молча достал из кармана несколько крупных, хрустящих купюр. В свете костра они выглядели неуместно, как драгоценности в грязи. Это сработало лучше любых слов. Её глаза блеснули.

— Спрашивай, что хотел, — тон её стал деловым.

— Пропадали ли люди в последнее время? — начал я. — Кто-то, кто просто ушёл и не вернулся.

— Здесь всегда кто-то пропадает, — она безразлично пожала плечами, — уходят, находят место получше. Или похуже.

— Я не о тех, кто уходит. Я о тех, кого забирают. Вы замечали кого-то странного? Кто приходит сюда по ночам, но не похож на вас.

— Чужаков мы сразу видим.

— Я о других чужаках, — я сделал паузу, — о тех, кто слишком сильный. Слишком быстрый. Слишком броский. От кого веет холодом, даже в тёплую ночь.

Женщина замолчала. Её взгляд стал далёким.

— Была одна… — проговорила она после долгой паузы. — Пару недель назад. Шикарная стерва на дорогой тачке. Чёрной, блестящей. Приезжала пару раз. Увозила с собой молодых девушек и даже одного парня. Красивых. Они больше не возвращались. Мы думали, в рабство какое продала или ещё чего похуже.

Она замолчала, взяла деньги и кивнула в сторону другого конца эстакады.

— Иди. Тебе здесь больше делать нечего.

"Эти организмы находятся на грани выживания. Их состояние плачевно, — констатировал симбионт, — однако, их наблюдательные функции могут быть полезны. Информация, полученная от этой самки, имеет ценность".

И это было только начало.

Моё ночное турне по дну Нью-Йорка продолжалось. Каждая точка, каждый разговор — были похожи. Первоначальное недоверие. Демонстрация денег. А затем — обрывки историй, слухов, страхов.

Под мостом в Квинсе мне рассказали о "тихом человеке в длинном чёрном плаще", который двигается абсолютно бесшумно.

— Он к кому-то приходил? Что-то делал? — спросил я у дрожащую от холода старуху, протягивая ей ещё одну купюру.

— Нет… он просто… проходил мимо. Несколько раз. Но от него, знаешь, милок… от него даже крысы шарахаются. Будто он и не живой вовсе. Идёт, а словно как-то жутко становится. Тёмный человек, не иначе…

У заброшенных доков в Бронксе — о странных, леденящих душу криках, которые иногда доносятся по ночам из закрытого днём, элитного ночного клуба "Геката", что стоял неподалёку. "Будто режут кого, да только крик какой-то… нечеловеческий".

В импровизированной ночлежке в подвале старого театра — о завсегдатаях захудалого бара "Алый бархат". "Там собираются странные дамочки. Бледные все, как покойники, и на свет божий днём не выходят. А по ночам… по ночам оттуда люди не всегда возвращаются".

Я слушал, отсеивал явный бред, пьяные фантазии, но фиксировал повторяющиеся детали. Слухи, обрывки, но из этого белого шума, из этого шёпота улиц, начала вырисовываться уродливая, но чёткая картина.

К рассвету, когда небо на востоке начало сереть, я закончил. Я стоял, оперевшись на капот своей машины, припаркованной на пустынной набережной, и смотрел на мерно колышущийся океан. В моих руках был блокнот, а на карте в телефоне три места были обведены красным: элитные ночные клубы "Элизиум" и "Геката", и тот самый захудалый, но с дурной славой бар "Алый бархат".

Это были мои первые конкретные цели. Нужно лишь определиться с первой целью.

Впрочем, сперва у меня мелькнула мысль проверить ещё одну идею. Я не подумал об этом раньше по причине непривычности, но если вспомнить обстоятельства встречи, то…

"Скажи, — мысленно обратился я к своему сожителю, — а ты можешь определить вампира?"

"Низшую форму жизни? — безразлично спросил он".

"Да, такую же как в том переулке, где мы и встретились".

"Мы можем, — коротко ответил он".

"А… — я даже растерялся от его заявления. — А чего раньше-то не сказал? Сам же знаешь, что я их разыскиваю".

"В этом не было смысла".

Спокойно, Сильвер, спокойно. Лужа мыслит не как человек. Не торопись с выводами.

"Почему? — спрашиваю я. — Можешь аргументировать?"

"Мы способны идентифицировать низшую форму жизни лишь в непосредственной близости от носителя, опираясь на специфическую феромонную наполненность вокруг этих объектов, — незамедлительно ответил симбионт, —