Дитя Беларуси - Хитрый Лис

тебе тут пирогов с мясом принесли, а то ведь наверняка с работой и поесть забыл! — подхватила вторая.

— Если сам о себе не заботишься, нам придётся! — заключила третья, ставя корзину на ближайшую скамью.

"Интересно, — прозвучал в голове голос симбионта, — данные женские особи демонстрирует понимание своей эволюционной функции — своевременное обеспечение мужчины пищей. Мы согласны с позицией, что здоровому организму носителя требуется большое количество питания".

Я уже привычно проигнорировал слова симбионта, сосредоточив внимание на девушках. Судя по всему они были его жёнами. Все три. Семейная идиллия в местном исполнении.

Я с нескрываемым удивлением смотрел на эту сцену. Нет, я уже почти смирился с тем, что тут в норме многожёнство, но… Но это же батюшка!

— А-а-а-а… Как? — вырвалось у меня само собой.

Отец Серафим, метнул быстрый взгляд, который, судя по всему, упал на мои руки без обручального кольца и, похоже, неверно истолковал мой вопрос.

— С божьей помощью, отрок, — довольно хмыкнул он, по-хозяйски обнимая одну из жён за плечи, — с божьей помощью. Тебе и самому пора бы ужо! Хватит в холостяках-то ходить!

Договорившись со священником, что привезу оружие поздно вечером, чтобы не таскать по улице сумки с арсеналом на глазах у возможных прихожан, да ушёл, давая ему насладиться обедом в компании своих жён.

Я вышел из церкви, чувствуя себя так, будто побывал в другом измерении. Оказавшись на улице, я задумался, что делать дальше. До вечера было ещё несколько часов. Хотя идея есть. После тех умопомрачительных запахов ощущаю, что я уже голоден. А поскольку после недели в больнице мой холодильник представлял собой образец минимализма — то есть, был девственно пуст, то стоит куда-нибудь зайти на покушать.

"Энергетические резервы носителя опускаются. Субоптимальное положение, — раздался в голове привычный голос симбионта, — всё указывает на необходимость немедленного пополнения. Крупный мужской образец служит положительным образчиком правильно обслуживаемого организма-хозяина. Мы требуем немедленного повторения удачного примера".

"Да-да, сам думаю о том же".

Спорить с ним было бессмысленно. Да и голод был вполне реальным. Я нашёл по навигатору небольшой, уютный на вид итальянский ресторанчик неподалёку. Не слишком пафосный, но с хорошими отзывами.

Меня встретила улыбчивая хостес и проводила к столику у окна. Подошла официантка — миловидная девушка с блокнотом наготове.

— Я буду для начала лёгкий салат, — начал я свой заказ, — затем, пожалуй, спагетти-болоньезе. И два стейка из говядины, средней прожарки. И, будьте добры, корзинку с хлебом.

Официантка удивлённо моргнула, но продолжила записывать.

"Требуется больше белка, — констатировал симбионт."

— …и, наверное, ещё порцию ризотто с грибами, — добавил я, игнорируя её расширяющиеся глаза.

"Углеводы — эффективный источник быстрой энергии. Одобряем".

Девушка, сглотнув, посмотрела на меня.

— Что-нибудь ещё? Напитки?

— Бутылку минеральной воды, пожалуйста.

Когда она ушла, я почувствовал на себе первые взгляды. За соседними столиками сидели, разумеется, женщины. Они перешёптывались, бросая на меня любопытные, слегка шокированные взгляды.

Еду приносили по мере готовности. Я ел. Не спеша, методично, с тем же чувством профессионализма, с которым чистил оружие. Вилка и нож в руках двигались точно и экономно. Салат. Паста. Ризотто. Стейк. Тарелки пустели одна за другой. Я не чувствовал пресыщения, лишь приятное тепло, разливающееся по телу. Симбионт работал, превращая пищу в чистую энергию.

Шоу, тем временем, набирало обороты. Ресторан гудел. Женщины за столиками уже не стеснялись. Они открыто смотрели, улыбались, что-то обсуждали. Весь женский персонал, включая хостес и, кажется, даже повара, выглядывавшего из кухни, наблюдал за мной. Это было похоже на кормление редкого экзотического зверя в зоопарке.

Когда я закончил с ризотто, официантка подошла снова. Её лицо выражало смесь восторга и профессионального азарта.

— Десерт, сэр?

— Пожалуй, нет, спасибо, я…

— Комплимент от нашего шеф-повара! — перебила она меня, и в этот момент её коллега поставила передо мной тарелку.

Это был не десерт. Это был кулинарный шедевр. Огромный кусок тирамису, украшенный шоколадной стружкой и ягодами, достаточный, чтобы накормить небольшую семью.

— Она настоятельно просит вас принять, — добавила официантка с заговорщицкой улыбкой.

Я всё понял. Это был не комплимент. Это было требование продолжения представления. Они хотели посмотреть, сколько ещё в меня влезет.

Я мысленно вздохнул, но внешне вежливо кивнул.

— Передайте шеф-повару мою благодарность. Выглядит восхитительно.

Я съел и его. До последней крошки.

Расплатившись и оставив щедрые чаевые, я вышел из ресторана под провожающие, восхищённые взгляды.

Когда я вернулся в церковь, на город уже опустилась ночь. Церковь была погружена во тьму, освещаемая лишь одинокой лампадой у входа. Отец Серафим ждал меня. Он повёл меня не к алтарю, как я ожидал, а вглубь церкви, к неприметной двери в стене. Она вела вниз, в подвал.

И подвал этот оказался не пыльным хранилищем, а полноценной, хорошо оборудованной мастерской. Тиски, массивные верстаки, ряды инструментов на стенах, и даже небольшой плавильный горн в углу. В воздухе стоял запах машинного масла, металла и чего-то ещё, древнего, как сама эта церковь.

— Прошлое у меня было бурное, яркое, — сказал отец Серафим, заметив моё удивление, — вот и остались знания да привычки некоторые. Выкладывай, что принёс.

Я открыл кейсы и разложил на верстаке свой арсенал. Он осмотрел каждый пистолет, каждый нож, удовлетворённо хмыкнул. Затем достал из шкафа небольшой тигель, несколько серебряных слитков с церковной гравировкой, массивную бутыль со святой водой и старинное бронзовое кадило.

Начался, иначе и не скажешь, ритуал, не похожий ни на что, что я когда-либо видел.

Он бросил в тигель несколько слитков и поставил его на газовый горн. Пока серебро плавилось, превращаясь в сияющую, жидкую звезду, он начал тихо, нараспев читать молитву на церковнославянском. Его голос, низкий и густой, наполнял подвал, казалось, заставляя вибрировать сам воздух.

Затем он взял один из моих магазинов, разобрал его, вынул патроны. Это были экспансивные пули с выемкой на конце. Достав плоскогубцы, он аккуратно, но очень ловко, через тонкую резиночку начал вынимать пули одну за другой. Затем, щипцами он взял тигель и, продолжая молиться, начал аккуратно, по капле, заливать расплавленное серебро в выемки в пулях. Раздавалось лёгкое шипение.

После этого он брал каждую пулю и окунал её в каменную чашу со святой водой. Громкое шипение, облачко пара, и вода в чаше слегка мутнела. Потом столь же аккуратно собирал патроны обратно.

Затем он взялся за ножи. Зажёг в кадиле уголь и ладан, окуривая клинки густым, ароматным дымом, и окроплял их святой водой. То же самое он проделал и с разобранными пистолетами.

Я наблюдал за этим процессом молча. Это не было похоже на церковный обряд. Это была работа Мастера.