Право на дом - Анна Щучкина

Грудь сдавило так сильно, что я едва могла дышать. Слова застряли в горле, рвущиеся наружу вместе с горячими слезами. Отчаяние скрутило живот. Руки дрожали, ногти впивались в ладони.

Мама сделала шаг ко мне. Ее лицо, обычно холодное и сдержанное, в этот момент выдавало обеспокоенность и удивление. Осторожно, не сводя с меня глаз, она спросила:

– Почему?

Но я не могла ей ответить.

– Что это? – Мой голос становился громче, срываясь, пока я била одной ладонью по груди, словно пытаясь вырвать из себя то, что терзало меня. – Что это? – звучало снова и снова, как молитва, обращенная к пустоте.

Колени ослабли, и я рухнула на пол. В одно мгновение холод каменных плит прорезал сознание, но остановить этот водоворот боли уже никто не мог. Я продолжала бить себя в грудь, теперь кулаками, доводя тело до болезненного отупения.

– Что это?! – почти заорала я, опускаясь глубже в отчаяние. – Дракон, сожги меня! Пусть я сгорю, пусть я исчезну…

– Ниса! – Громкая тень упала рядом со мной. Мама опустилась на колени, беспомощно хватая меня за руки. – Ниса, да что с тобой? Успокойся, ради богов, перестань!

Но ее голос был как сквозняк: я его слышала, но он уносился куда-то вдаль, не касаясь меня, рыдающей, сжимающейся в комок.

– Я не могу это сделать… Правда не могу, мама. Это слишком. Слишком тяжело…

– Что слишком тяжело, милая?

Она, кажется, пыталась удержать меня, обнимая с одной стороны, но это не помогало.

– Мама, как же это больно… – Слезы струились непрерывно, и, пряча лицо в ладонях, я продолжала бормотать. Болело все: от головы до рук, от груди до самой души. Казалось, боль пожирает меня живьем. – Я не могу так жить. Пусть мою душу заберет Кеол… Пусть заберет. Я не хочу больше, не могу терпеть, мама!

Мамины руки вдруг разжались.

– Он настолько сильно тебе нравится? – бесстрастно спросила она.

Я покачала головой, не отрывая взгляда от пятен слез на полу, и прошептала:

– Нет… Я люблю его.

Мама встала с колен и резко выкрикнула:

– Эйри! – Я подняла голову: губы матери сжались, будто она едва удерживалась от страшной брани. – Приготовь отвар. Ее нервы нужно успокоить.

Одеяния Эйри зашуршали где-то у порога.

Развернувшись, мама обратилась ко мне таким голосом, что внутри все похолодело.

– Дорогая дочь, – медленно произнесла она. – Я скажу это один-единственный раз. Поэтому ты должна услышать. – Сердце рухнуло в пятки под тяжестью ее взгляда. Воздух между нами казался насыщенным скрытой угрозой, густым, как болотная трясина. – Сейчас на кону не только наша семья. Не только твоя жизнь… или жизнь твоего брата. – Ее слова опускались на меня, будто могильные плиты. – Вы больше, чем близнецы. Вы – единое целое, составляющее огромную силу. Пока ты это не поймешь, пока будешь цепляться за мнимые чувства… Люди, которых ты действительно любишь, погибнут.

Я попыталась возразить, но мама подняла руку, одним этим жестом лишив меня права голоса.

– Не понимаю, в кого ты такая слабачка, – вздохнула мама и гневно бросила: – Знаешь, люби кого хочешь. Но не его!

Это прозвучало почти как приговор. Мама склонилась ко мне, крепко сцепив пальцы.

– Если снова не потеряешь голову, можешь влюбиться в императора. Да, полюби Астраэля. Так будет даже удобнее подобраться к цели.

Мама говорила сейчас не просто как женщина. Она стояла передо мной как генерал, который держит в руках судьбы целой империи.

– Ты знаешь, зачем тебя отправляют туда. Твоя цель – убить его. Императора. Ты должна приблизиться к нему настолько, насколько это возможно. Улыбайся ему. Привлекай внимание. Но помни, что Астраэля не так-то просто обмануть. Это хищник. Он не ради власти ухватился за трон – ему нравится разрушать жизни.

Она наклонилась ближе, и ее голос понизился до зловещего шепота:

– Ты думаешь, он пощадит тебя? Или своего названного младшего брата? Того, о ком ты заботишься больше, чем о своей семье. Ты не осознаешь всей опасности. Если Астраэль узнает – хотя бы на мгновение заподозрит, что между вами что-то есть, он уничтожит вас обоих.

Я задыхалась от ее слов, словно волны ледяного моря накрывали меня одна за другой.

– Ты думала, что все обойдется? Ошибаешься, Ниса. – Она шагнула еще ближе и, наконец, сжала мои плечи. – Он обрушит небеса на твою голову. Убьет твоего брата. Уничтожит наш род. И оставит только тебя. Чтобы ты смотрела, как на твоих глазах умирает самое любимое существо, и осознавала, что больше никого нет.

Я закрыла глаза.

– Если ты сейчас не возьмешь себя в руки, я сделаю выбор за тебя. Но ты сама встанешь, пойдешь и исполнишь свой долг. А если я замечу еще один взгляд на бастарда, – ее голос снизился до страшного шепота, – я прикажу Александру его убить. Или ты с нами, или мы все умрем.

Она разжала пальцы, отпустила мои плечи, но ее морозное прикосновение все еще обжигало кожу.

– Теперь решай.

Мать вышла, оставив меня сидеть на каменном полу. Моя рука дрожала, окровавленная и потная от попыток удержать собственную силу. Мир казался бесконечной комнатой боли.

Эйри, худощавая от постоянного недоедания, тогда прижимала к груди тот самый шарф, которым закрывала лицо от других учеников. Черные, как ночное небо, глаза смотрели с сопереживанием, которого я не понимала. Только позже мне удалось узнать, что этот взгляд она использовала в том числе как оружие.

– Как ты? – спросила она спокойно и протянула мне напиток, легко опустившись на пол рядом со мной.

Она просто была рядом со мной. Я уставилась на нее как на идиотку, хотя знала, что ей нужен этот ответ. Она, как никто другой, чувствовала, когда кто-то рядом ломается.

– Все в порядке.

Три простых слова. И она им не поверила.

– Тогда почему твое лицо говорит мне об обратном?

– Это только внешне, – быстро отмахнулась я, не глядя ей в глаза.

– А внутри? – дружелюбно и даже со слабой улыбкой спросила Эйри.

Я не ответила. Конечно, не ответила. Эти вопросы ломали все, разрушали ту хрупкую стену безразличия, за которой мне приходилось прятаться.

* * *

– Все… разбито. – Ее голос дрогнул, однако она тут же взяла себя в руки, как обычно. – Но мы привыкли жить с этим, не так ли? – Она улыбнулась, и эта улыбка оказалась хуже всего. Хуже слез, хуже слов. Улыбка выдавала то, что Эйри держалась не ради себя.

И я поняла – весь этот путь, вся эта боль, все, через что прошла Эйри, вело ко мне.