Беглый в Гаване 5 - Азк

генерал. — Если вовремя включить и вовремя выключить. Если б у нас в Африке была такая штука, пару засад наши бы прошли без лишних потерь.

Я смотрел на графики и чувствовал знакомое ощущение: как в те моменты, когда ты держишь в руках слишком мощный инструмент.

— Любой «вовремя», — сказал я, — через пять лет станет «постоянно». Я уже видел это… и у вас, и не у вас. Сначала — «только спецназу», потом — «только лётчикам», потом — «ну давайте дадим ещё танкистам, у них тоже тяжело». А потом это оказывается в части, где командир любит, чтобы его бойцы показывали «особую выносливость» перед проверкой. Так начинались многие зависимости. Не обязательно химические. Организационные тоже.

«Статистически, — вмешался „Друг“, — вы полностью правы. Если дать доступ к стимулу широкому кругу, в течение пяти — семи лет он становится нормой. Исключения крайне редки.»

Подполковник поморщился.

— Мы и так постоянно воюем с желанием командиров «дать что-нибудь для бодрости», — сказал он. — Лекарство по приказу — это удобный инструмент для тех, кто не умеет планировать.

Генерал Измайлов некоторое время молчал, потом решительно отодвинул графики.

— Значит так, — сказал он. — Формулу фиксируем как резервную. Не для полков, не для дивизий. Для отдельных спецопераций, когда у тебя есть чёткое окно: сутки, максимум двое, и ты точно знаешь, что потом люди уйдут в глубокий отдых под наблюдением врачей. В остальное время это — закрытый сейф. Ключ — у ограниченного количества людей.

Он посмотрел сначала на подполковника, потом на меня.

— Ни один командир батальона, ни один политрук не должен иметь возможность сказать: «Налейте-ка моим ребятам этого чудо-напитка перед учениями». Согласны?

— Медицински — да, — сказал Альварес. — Политически… вы будете за это ещё долго слушать жалобы, что «у соседей есть, а у нас нет».

— Пусть, — отрезал генерал. — Лучше я буду слушать жалобы, чем потом смотреть на поколение, которое не умеет уставать без бутылки.

Я кивнул. Внутри всё равно скреблось: мы только что придумали ещё один способ сделать людей сильнее, но не свободнее. Но это уже был не вопрос сегодняшнего вечера.

Уже когда мы расходились, генерал задержал меня у двери.

— Мы ещё одну штуку упускаем, — сказал он тихо. — Ты всё правильно говоришь про откаты и зависимости. Но если уж мы идём в эту сторону, надо думать не только о том, как их «включать», но и о том, как грамотно «выключать».

Я остановился.

— То есть?

— Ты сам говорил про препарат и про протоколы восстановления, — напомнил он. — Если боец провёл «длинный день» на своём энергетике, он не должен просто идти спать в казарму. Он должен попадать в руки тех, кто умеет вернуть его физиологию и голову на место.

«Я могу построить восстановительные протоколы, — тут же сказал „Друг“. — Комбинация препарата в микродозах, инфузий, витаминов, режима сна. Если подключить Фонд „Долголетие“, можно оформить это как часть программы управления человеческими ресурсами в экстремальных условиях.»

Генерал продолжил вслух то, что «Друг» уже рисовал в моей голове.

— Представь, — сказал он, — боец отработал трое суток в аду — будь то джунгли, затонувший корабль или город после землетрясения. Не важно. Вместо того чтобы просто «отоспаться», он попадает в модуль восстановления. Там ему дают смесь твоего препарата, витаминов, нормальное питание, контролируемый сон. Через трое суток он не просто живой, а действительно восстановленный. Это — и медицина, и политика. Люди будут знать, что их не просто выжимают, а ещё и чинят.

— И это всё ляжет под «Долголетие», — догадался я. — «Программа продления активной жизни в условиях стресса».

Генерал усмехнулся.

— Они там в своих Альпах любят говорить про «управление ресурсом человека», — сказал он. — Так давай покажем им, как это выглядит, когда ресурсы — не только богатые пенсионеры, но и сержант из провинции Сьего-де-Авила.

Я посмотрел на графики ещё раз. На красные линии, зелёные, чёрные. На маленькие зубчики, означающие чьё-то сердцебиение.

— Ладно, — сказал я. — Тогда в следующей серии экспериментов нам придётся не только гнать людей до предела, но и вытаскивать их назад. И смотреть, что делает с их сердцем и мозгом препарат. И как долго мы можем позволить им жить на этих качелях.

«Я уже начал собирать данные, — тихо сказал „Друг“. — И у меня есть пара идей, как сделать так, чтобы качели были не такие крутые.»

— Главное, — добавил генерал, — чтобы в какой-то момент мы не превратили всю страну в полигон. Иначе от нас самих останутся только графики.

Он потушил сигару в железной банке, которая служила пепельницей, и вышел в коридор. Там пахло пылью, солдатскими ботинками и ночной сменой. Где-то далеко, на границе видимости «Помощника», шли по своим маршрутам минисубы и грузовики. А мы здесь, в маленькой комнате штаба, только что решили, что научимся делать солдат «длинного дня» — но попытаемся не забыть, что у любого дня должен быть конец.

Глава 17

— Есть имя? — спросил я.

«Прямого имени нет. Но есть финансовый след: платежи в адрес агентства через две прокладки. Одна — в Майами, другая — на Кюрасао. Схема напоминает контуры, которые мы видели в делах Камило, но это может быть совпадение: такой маршрут типовой.»

Телетайп перестал плеваться новостями и в комнате стало тихо.

«Значит, не исключено, что это не только „рынок камней“, — произнёс Мюллер. — Это может быть и… другое. — Может, — сказал я. — Но нам сейчас важнее не кто. Нам важно — что отвечать в ближайшие десять минут.»

Я взял чистый лист и начал писать тезисы. Не как романист, а как человек, который привык собирать «пакеты» для операции.

1. Да, мы инвестируем в розницу.

2. Прибыль идёт в медицинские программы.

3. Мы создали прозрачный канал для благотворительности.

4. Мы не торгуем политикой, мы торгуем временем для жизни.

— И надо еще одно предложение, — сказал я. — Очень короткое. Чтобы запомнили.

Элен задумалась на секунду, потом произнесла:

— «Роскошь покупают богатые. Мы возвращаем жизнь бедным.»

Я тихо выдохнул.

— Это… звучит. И их вопрос превращается в грязь!

Мюллер уже набирал номер Нью-Йорка, давая указания пресс-службе ювелирной сети.

— Сделайте так, чтобы в кадре были не витрины, — говорил он, — а врачи. Да. Белые халаты. Да. И скажите этим людям с микрофонами: мы не прячемся. Пусть задают вопросы.

Я снова подошёл к окну. Ничего не изменилось снаружи — но внутри у меня было ощущение, что где-то далеко на севере, уже затягивается петля. Не на нашу шею. Пока ещё — на чью-то чужую.

«Рекомендация, — сказал „Друг“ мягко. — Параллельно с публичным ответом стоит