Одиночка. Том 6 - Дмитрий Лим

Жигано кивнул с той же механической точностью. Затем он развернулся к надвигающемуся хаосу и простёр руку. Пепел, из которого состояло его тело, дрогнул и пошёл кругами, как пыль, подхваченная вихрем. Из его раскрытой ладони вырвались тонкие, серые нити — не свет и не тьма, а нечто потустороннее, отрицающее и то, и другое. Они устремились не к живым теням, а к их отбрасываемым на стены и пол силуэтам, к самой идее тени, к её концепции в этом проклятом месте.

И тени ответили.

Из них, будто рождаясь в мучительных судорогах, стали подниматься фигуры. Сначала одна, затем три, пять. Серые эльфы. Точные копии тех эльфов, что я видел у Жигано и в том проклятье Белого разлома!

Их было шестеро. Они были пепельными, полупрозрачными, с теми же пустыми глазами, в их руках мерцали такие же клинки, как и раньше. Они не издавали ни звука, не координировались криками. Они просто двинулись вперёд, и началась бойня иного порядка.

Это не был хаос схватки. Это был хладнокровный, молчаливый разбор. Прикольный, к слову!

Серые двойники сошлись с чёрными тенями, и там, где клинки Араниса лишь замедляли их, пепельные лезвия входили в маслянистую плоть без сопротивления. Они не резали и не рубили. Они стирали.

Тени, поражённые ими, не распадались на части и не шипели. Они просто тускнели, теряли форму и рассыпались в беззвучный серый прах, который тут же рассеивался. Шипастая тварь, пытавшаяся обвить одного из двойников, коснулась его пепельной кожи — и её шипы обратились в пыль, а следом за ними исчезла, и она сама. Когтистые тени атаковали с яростью, но их удары проходили навылет, не причиняя копиям вреда, в то время как ответные удары стирали их с лица этого подземелья.

Аранис, на мгновение застывший, наблюдал за этим с ледяным, почти профессиональным интересом, отбивая редкие атаки прорывавшихся к нему тварей. Тень двойник, сражавшийся рядом, как мне показалось — был зеркальным отражением Араниса — та же грация, те же смертоносные дуги клинка, но без тени усилия или эмоции. Это было забавно.

Эльфа знатно раздражала копия его движений у «грязи».

Я рванулся сквозь строй, пользуясь моментом. Моя цель была одна. Серые копии расчищали путь, беззвучно и неумолимо растворяя в ничто всё на своём пути. Я видел, как глаза Иры — нет, того, что в неё вселилось — наконец отразили нечто, кроме пустоты.

В них мелькнуло смятение, а затем холодная ярость. Черные жилы на её теле вздулись, и из неё хлынул новый поток тьмы, более плотный, более агрессивный. Он сформировал вокруг неё подобие кокона, из которого стали вырастать новые чудовища — больше, уродливей, с множеством конечностей и пастей.

Но Жигано, стоявший неподвижно в эпицентре, лишь слегка наклонил голову. Ещё больше серых нитей вырвалось из него, вплетаясь в саму ткань реальности руин. И из теней этих новых монстров, из мрака за аркой, из чёрной воды поднялись новые пепельные воины. Их стало двенадцать. Потом двадцать.

Они окружили кокон, не атакуя его, а начиная методично, как хирурги, снимать слой за слоем. Их клинки работали, стирая наступающую тьму быстрее, чем та могла регенерировать.

Воспользовавшись суматохой, я сделал последний рывок. «Стремительность» выжала из меня всё, мир плыл, края зрения затянулись серой пеленой. Одна из тварей ринулась мне наперерез, но пепельный «кореш» Араниса возник у неё за спиной и вонзил клинок, растворив её прежде, чем она успела коснуться меня. Я перепрыгнул через пару низких, расползающихся существ и оказался прямо перед ней.

Теперь я видел всё. Черные жилы были не просто под кожей — они пульсировали, входя в неё и выходя, связывая её тело с каменным обломком колонны, а через него — с самой скалой. Она была проводником, антенной. Её глаза, полные той самой херни — Тишины, встретились с моими.

— Ира! — зарычал я, не в силах сказать больше.

Её губы дрогнули. На миг в черноте глаз мелькнуло что-то знакомое, испуганное, человеческое. И тут же было подавлено.

— Часть… — начала она своим скрежещущим голосом.

Мои пальцы впились в её горло. Не в жилы, а в холодную, слишком бледную кожу между ними. Я не давил. Я просто держал, чувствуя под пальцами слабый, прерывистый пульс, бьющийся в такт пульсации чёрных корней.

— Выйди, — прошептал я, глядя ей прямо в эти чужие глаза. — Выплюнь эту дрянь. Или я вырву тебя оттуда вместе с глоткой.

Её глаза расширились, и чернота в них заколебалась, как масло на воде. Вместо скрежета из её горла вырвался хриплый, человеческий голос — тот, который я знал.

— Ты… ты пришел.

Пространство вокруг нас вздыбилось. Руины, пепельные воины, Аранис — всё растворилось в клубящейся мгле. Мы не стояли, не падали — мы висели в абсолютной пустоте, где не было ни света, ни звука, только давление этой чёрной пелены со всех сторон. Я чувствовал, как она обволакивает меня, пытается просочиться сквозь кожу, но мне, было пофиг, что ли…

Ира — или её образ — была теперь передо мной чистой. Ни жил, ни пульсации. Просто она, в своем потрёпанном одеянии, с лицом, полным усталости и странной, болезненной надежды.

— Я думала, я больше не увижу тебя, — сказала она, и её голос дрожал. — После того случая… после того, как ты убил меня. Я слышала и видела тебя… рядом с телом.

— Я не прошу у тебя прощения за содеянное, — выдохнул я, но слова звучали пусто в этом безвоздушном пространстве. — Ты убила бы кучу людей просто так, ради системы. Как твои братья.

— Убила бы? — она усмехнулась, и в усмешке было больше боли, чем в её ранах. — Ради тебя — нет! Я была влюблена. Дура, правда? Влюбилась в того, кто видел в меня только угрозу. Кто убил меня, без доли сожаления.

Черная пелена вокруг сгустилась. Образ Иры начал меняться. Бледность уступила места мерцанию темных прожилок под кожей, глаза снова стали поглощающими всё свет колодцами. Но теперь это было не просто захват. Это было предложение.

— Она слаба, — произнесло уже другое существо — голос Иры, но наложенный на низкий, вибрирующий гул. — Её тело ломается. Душа уже разорвана. Но ты… ты крепкий. В тебе есть пустота, которую можно заполнить. И сила, которую можно усилить.

Мне стало понятно. Это не