Лоцман. Власть шпаги - Андрей Посняков

— Пятнадцать крон вас устроит?

— Пятнадцать крон?

— Ну, хорошо — восемнадцать. Да! Мои помощники могут постоять у штурвала? Пусть учатся шкиперскому мастерству.

— Да-да, конечно, ага.

Каюта капитана, несколько вытянутая, но вполне просторная, была обставлена самой простой мебелью — деревянные лавки, прибитый к полу стол, неширокое, застеленное добротным шерстяным покрывалом ложе. На стенах висели гравюры в резных деревянных рамках, с изображением какого-то европейского города с приземистым собором и вытянутыми шпилями церквей. Наверное, то была Рига.

Роскошное, с мелкой остекловкой, окно каюты выходило, как водится, на корму, на море. В кильватерной струе судна металась разъездная шлюпка, привязанная на прочном канате, за шлюпкой рябила золотистая солнечная дорожка, а вдалеке, за одним из островков, вдруг промелькнули паруса. Это возвращался «Святой Александр». Никуда он не ушел, ни в какую Швецию… Все, как уговорились.

— Хорошо. Восемнадцать так восемнадцать. Но половину попрошу вперед.

— О, да-да, конечно… — торговец склонился над небольшим сундучком.

Никита Петрович оторвал взгляд от моря:

— Красивые у вас картины. Это Рига?

— Да, да. Вот, извольте видеть — собор, мы его называем Дом, — тщательно отсчитав деньги, охотно пояснил господин Бойзен. — Старинной постройки, да. А какой там орган! Если бы вы только слышали! Поистине так поют только ангелы… Этот вот, с высоким шпилем — церковь Святого Петра, это — ратуша, а это… — купец почмокал губами. — Этот вот дом того самого Братства святого Маврикия. Ну, черноголовых… Что поделать — пожалуй, самый красивый дом, и не только в Риге, молодой человек!

Покинув капитанскую каюту, Бутурлин в сопровождении торговца прошел на нос корабля, к бушприту.

— Так вы, говорите, можем пройти? — все еще сомневался рижанин.

— Ну, конечно, можем… Вот та протока, — лоцман показал рукой. — Нет, не эта — та. Туда нужно будет свернуть — там вполне подходящая глубина, хотя и несколько тесновато.

— Слышал? — герр Клаус обернулся к боцману. — Возьмите на рифы паруса на фоке и гроте. Готовьтесь к повороту. Слава Святой Деве — ветер у нас нынче попутный. Повернем! Не извольте беспокоиться — повернем. А уж там — ваша забота.

— Пройдем, — успокоил Никита Петрович. — «Королевская рать», такой огромный пинас — знаете?

— Слыхал.

— Так я его проводил… Все! Поворот!

Засвистела боцманская дудка, забегали матросы, зарифляя паруса. Заскрипел штурвал. Уловив боковой ветер, хлопнул латинский парус. Неуклюжее с виду судно свернуло в протоку легко и изящно, как юная купальщица, нырнувшая в воду. Такая уж была команда… выше всяких похвал. Стоявшие чуть позади шкипера парни — Ленька с Игнатом — переглянулись и восхищенно присвистнули — ого!

— Молодцы! Теперь — вон туда.

— Но там же…

— Пройдем. Держитесь ближе к левому берегу — там глубоко.

Врал Никита Петрович! Врал как сивый мерин. Впрочем, нынче то было не вранье, а военная хитрость. Послушное его воле судно почти вплотную прижалось к лесистому берегу и через короткое время грузно вползло на мель! Именно вползло, а не ткнулось, не налетело… Так вот, медленно, но неотвратимо… Встало, содрогнувшись всем корпусом! Надо сказать, вполне изящно — матросы даже не попадали с мачт.

— Что? — изменившись в лице, капитан повернулся к лоцману. — Что такое?

Двинув купца кулаком в скулу, Бутурлин ловко выхватил шпагу! И вовремя — на него уже бросились и боцман, и матросы… Кто-то с палашом, а кто-то — с короткой абордажной саблей.

Никита Петрович глянул на корму — убранные и взятые на рифы (подвязанные к перекладинам) паруса почти не мешали взгляду. Парни — Игнатко и Ленька — уже управились со шкипером и теперь отбивались от матросни. Но самое главное — из лесу вдруг послышался заливистый свист, и на палубу горохом посыпались вооруженные люди. Вел их Петруша Волк — в белой, разорванной на груди, рубахе, с красной косынкой на голове и с саблей в руках — он был страшен!

Впрочем, рассматривать было некогда…

Со звоном отбив удар, Бутурлин отскочил к бушприту, мысленно, словно сам собой, рисуя на палубе круг — основу дестрезы. Отбив еще одну саблю, нанес удар и сам — быстрый, без замаха, лишь кистью руки.

Боцман завыл, схватившись за грудь, выронил саблю…

Еще выпад! Укол! Стремительный, как атакующая змея.

И этот удар тоже достиг цели… да целая серия уколов — атаковать так атаковать! С воплем схватился за руку один, за ним другой, третий… Толпясь, нападавшие лишь только мешали друг другу.

— Мавра! — закричал кто-то из матросни. — Зовите Мавра!

— Да где этот чертов Мавр? А, вон он… вот…

Нападавшие тут же расступились, освобождая место — надо сказать, наконец-то поступили грамотно.

— Ну, что тут у вас? Аа-а!

Грубо растолкав толпу, перед Бутурлиным вдруг оказался здоровущий, голый по пояс, негр, на две головы вышел Никиты и шире в плечах раза в два! Под черной лоснящейся кожей, перекатываясь, бугрились мускулы, маленькая голова была абсолютно лысой или, скорей, бритой, на антрацитовом фоне лютой ненавистью сверкали глаза да щерились в жуткой ухмылке ослепительно белые зубы.

Нет, это не человек… Сам Сатана выбрался из Ада! Массивная абордажная сабля в руках такого врага выглядела детской игрушкой.

Тем не менее Никита Петрович Бутурлин вдруг усмехнулся, чувствовал себя абсолютно спокойным. Все так же невозмутимо он держал шпагу в вытянутой руке на уровне плеча, при этом остриё было направлено прямо в глаза врага. Выпрямленные ноги находились на расстоянии одной стопы друг от друга, правая стопа развернута в сторону мавра, другая — чуть левее, под прямым углом. Корпус — вполоборота, дабы уменьшить площадь поражения тела. Так вот все — по науке! Да и привык уже Никита сражаться именно так.

Что же касаемо негра, то тот понятия о фехтовании, похоже, не имел никакого, надеясь лишь на свою грубую силу и страхолюдный вид. Что ж — разъяренный бык тоже страшен, однако быков на скотобойне бьют!

Хладнокровное и спокойное поведение — основной принцип дестрезы. А еще — чувство клинка и чувство такта, возможность предугадать действия соперника. Вот как сейчас. Что сейчас сделает этот чертов мавр? Да бросится, как бык, напролом, бестолково махая саблей. Ну, так и пусть — дурное дело нехитрое. Ну, давай, давай, нападай — оп-пля!

Негр так и сделал. Заорал, по-звериному вращая глазами и бешено размахивая саблей, бросился на Бутурлина, стараясь одним махом снести тому голову.

Да не тут-то было, ага! Чуть выждав, Никита слегка сместился влево, пропуская мимо с себя черного ревущего оглоеда. Бедолага, тот едва не слетел с палубы в море! А Бутурлин еще и успел нанести вражине укол в предплечье… а потом — сразу, по пальцам…