Театр стекла и теней - Энн Корлетт

Джульетта надавила сильнее. – Смотри, может, мне удастся это устроить. – Через мой труп. – Но мне нужно время. Я сама новенькая.

Эсме надолго задумалась, и в ожидании ответа Джульетта едва осмеливалась дышать.

– Ладно, – сказала наконец Эсме. – Я сохраню твою тайну. Пока что. – Лицо окаменело. – Но не надейся, что я забуду.

Облегчение Джульетты было окрашено холодным пониманием, что она лишь отсрочила проблему, и возможно, ненадолго. Что-то мелькало в глазах Эсме – какая-то мысль или план, о котором она не заговаривала вслух. Но и временная отсрочка лучше, чем невообразимая альтернатива.

Ослабев и дрожа, Джульетта кивнула:

– Сделаю. Честно.

– Вот и хорошо. – И Эсме отвернулась невозмутимо, как будто они всего лишь обсуждали, что видели на Шоу. – Увидимся, вероятно, дома. – Уже зашагав по переулку, она оглянулась через плечо. – И ты бы побереглась, когда ходишь так поздно. Вряд ли ты хочешь наткнуться на Глушильщика.

Она свернула за угол и исчезла, а Джульетта осталась трястись от гнева, сожалений и глухих раскатов страха.

Всем заинтересованным лицам

В свете недавней – несколько, эээммм, оживленной – дискуссии о локациях, где роли зрителей-артистов меняются местами, я подумал, что было бы полезно составить список мест/описаний. Пожалуйста, не стесняйтесь добавлять все, что считаете релевантным, – и повторяющиеся, и разовые эпизоды. Кажется, все в общем и целом сходятся во мнении, что у этих эпизодов есть какая-то задача, и если составить полный список, возможно, мы вычислим систему.

Театр Лили (Позади Галереи игровых автоматов)

Время – не определено.

Сцена требует двух зрителей, присутствие артиста, похоже, случайно/опционально. В фойе лежит набор сценариев, или можно сымпровизировать свой. Пока дверь не заперта, вы вольны войти в театр и сыграть свою сцену. Если присутствует артист, он обычно сидит в заднем ряду партера, и зачастую это Капетинг (хотя сценическое освещение затрудняет идентификацию).

Ходят слухи, что одна из последовательниц, сыграв сцену, получила подвеску, но никто, похоже, не знает подробностей.

Ларк-холл

Время – приблизительно шесть минут после начала петли.

Во время магического шоу Факир выбирает зрителя из аудитории, чтобы тот вышел вперед и помог с фокусом. Как только фокус завершается, Факир занимает место зрителя, предоставив тому выступать. Если зритель не хочет, Факир встает и снова берет дело в свои руки. Если зритель пытается что-нибудь изобразить, Факир наблюдает около четырех минут, затем выходит вперед, кланяется своему дублеру и предлагает ему выбрать одну из набора фигур оригами.

Китайское хранилище

Время – возможно, один раз в день.

Если Гейша-в-Рубище находится в центральном хранилище, когда туда входит зритель, она берет его за руку и показывает ему несколько па. Если зритель пытается их повторить, она внимательно смотрит и по необходимости его поправляет. Этот «урок» продолжается до пятнадцати минут, но заканчивается, если появляется другой зритель. Встреча завершается внезапно с уходом Гейши, которая ничем не выдает, что она довольна – или нет – учеником.

Пожалуйста, добавляйте свои наблюдения, и давайте посмотрим, можем ли мы разгадать!

Джек

P. S. Касательно теории о том, что эти сцены представляют собой прослушивания, я думаю, мы все с нетерпением ждем, когда объявят о выступлении, на которое прослушивались все, а также – когда некоторые из наших товарищей станут выписывать пируэты, нарядившись в пачки.

Глава 25

Прошла неделя, за ней другая.

Обычно дни заканчивались выступлением поздно ночью или ранним утром, без происшествий. Дважды Джульетту вызывали к хореографу – скорректировать петли, кое-что поменять в танцах. Во второй раз ее короткое соло на платформе немного удлинили и, к ее облегчению, танец с Арленом убрали совсем. Новые версии давались ей без особого труда. Она играла на инстинкте, роль сидела на ней, как хорошо скроенное платье. Иногда какой-то миг ей чудилось, что и она тоже подходит роли, – в такие минуты, когда она крутила пируэты между портретами улыбающейся матери и прожекторы истекали светом, создавая гало вокруг ее волос, ее осеняло некое подобие покоя. Если бы она могла вечно оставаться в театре, исполняя свою петлю, она была бы счастлива. Но рано или поздно дверь открывалась, приходилось бросать Девушку в Серебряных Туфлях и вновь примеряться к Джульетте со всеми ее тревогами и страхами.

Эсме она видела лишь несколько раз – мимолетные встречи в коридоре, короткая, натянутая и понимающая улыбка, – но думала о ней неотступно. Прислушивалась к ее шагам, к стуку двери ее спальни, к переливам ее смеха, в котором крылось что-то очень твердое. Как-то раз даже зашла в ее комнату – открывала ящики, щупала гладкий атлас ее сорочек, мягкий хлопок блузок, будто надеялась прочесть намерения Эсме в плетении ткани, которая касалась ее кожи.

И не только Эсме занимала мысли Джульетты. Она не видела Итана с тех пор, как он ушел от нее той ночью на локации. Она разыгрывала мириады воображаемых сценариев, объясняющих его отсутствие, и все они заканчивались тем, что он находит ее, говорит, что очень хотел увидеться, но вмешались некие неподвластные ему обстоятельства. Однако, как ни старалась она поверить в эти сказки, Оливия всегда была готова указать на натяжки и несоответствия, и Джульетта не знала, как заставить ее замолчать. Казалось, чем больше она уставала и дергалась, тем больше крепла Оливия.

Однажды под вечер, когда она была дома одна, в дверь постучали. Джульетта открыла – на пороге стоял Юджин.

– Привет, пропащая душа, – сказал он. – Я пораньше ушел с работы, решил вот заглянуть – может, уломаю тебя пойти со мной в «Корабельные новости». Мы сто лет тебя не видели.

– Я была занята.

Сердце Джульетты воспарило при виде его, но тут же, по своей новообретенной привычке, нервически затрепыхалось.

Не сближайся с людьми.

– Прости, сегодня я не могу. Дела.

Лицо у него вытянулось, Джульетту кольнула жалость и, не успев себя одернуть, она сказала:

– Но сейчас немного времени есть. Выпьешь чая?

Юджин просветлел:

– У меня идея получше. Сегодня солнце, редкий случай. – Он кивнул в сторону реки. – Давай прогуляемся? Добавим румянца тебе на щеки. – Его собственное лицо запылало. – Прости,