Пробуждение - Егор Аянский

Это еще зачем? — поднял брови Философ. — Ты же попросил ее не впутывать.

— Э-э-э…? — я запнулся от неожиданности. — А как же куски трупа в нашей квартире? Думаете я поверю, что вы не попытались их забрать?

— Визит к твоей матери не потребовался, Костя. Останки Гриднева рано утром обнаружил полицейский патруль под окнами вашего дома. Вероятно Наталья Викторовна от испуга их просто выбросила.

— «Просто выбросила»⁈ — я вскочил из-за стола. — Мы с вами о человеческой голове говорим или о пакете с мусором? Да у нее же после такого истерика могла случиться! Полиция ведь по-любому пошла по квартирам опрашивать жильцов.

— А от меня-то что ты хочешь? — раздраженно ответил ученый. — Чтобы я вернулся и оказал твоей матери психологическую помощь? Нанял адвоката? Так ты сам запретил к ней приближаться!

Я открыл рот в попытке протеста, да так и застыл. Моя подозрительность мне же вылезла боком и винить в этом Философа было глупо.

— Давай так, Костя, — он вернулся к спокойному тону. — В следующий раз я обязательно с ней свяжусь и все выясню. Договорились?

— Договорились, — я уселся обратно. — Кстати, вы назвали ее по имени. Получается уже пробили нас по своим каналам?

— Пробил, — вздохнул старик. — И от того появилось еще больше вопросов.

— Поделитесь?

— Охотно, — он сунул руку во внутренний карман куртки и извлек на свет сложенный вчетверо лист. — Что ты можешь сказать об этом человеке?

Я взял бумагу в руки и осторожно развернул. Внутри обнаружилась фотография мужчины, черты лица которого сложно было назвать приятными: крупный нос картошкой, низкий покатый лоб, толстые губы-вареники. Завершали картину маленькие, что называется, «свиные» глазки, спрятанные под редкими белесыми бровями.

— Скажу, что парень популярностью у женщин не пользовался.

— Ну почему же. Ты мне сам говорил, что он спал с твоей матерью.

— Чего-о-о⁈ — я аж выскочил из-за стола.

— Это — Строп Юрий Сергеевич. Ныне покойный владелец квартиры 154 на Восточном бульваре, дом 43. Иначе говоря человек, которого ты всегда считал своим отцом.

— Вы… на хрен… Гоните⁈ — от потока смешанных чувств я начал спотыкаться в словах. — Не он это!

— Это — Строп! — твердо повторил ученый. — Ошибки нет и не может быть.

Мне стоило значительных усилий не врезать ему. Кое-как сдерживая гнев я указал на свое лицо пальцем:

— Внимательно взгляните сюда. Хотите сказать мы родственники? А моя мать? Вы ее фотки в молодости видели? Да она первой красавицей в школе была и в жизни бы не посмотрела в сторону такого… такого…

— Такого урода? — усмехнулся старик.

— Вот! Вы это сами произнесли. Где доказательства? Откуда у вас это фото?

— Из архива вашей районной больницы, — он помахал рукой проходящей мимо официантке. — Один компот принесите, пожалуйста.

Я пару раз глубоко вдохнул и медленно опустился на стул:

— Рассказывайте.

— Разумеется расскажу. Начнем с твоего заявления о своей матери.

— Какого еще заявления?

— О том, что она нулевка.

— Ну да, нулевка, — удивился я. — А вы мне не поверили?

— Именно, что не поверил! — Философ благодарно кивнул быстро справившейся с заказом женщине и принял из ее рук стакан. — Я сейчас не буду вдаваться в хитросплетения генетики и наследственности, но кое-что тебе поясню.

— Давайте.

— Передача способностей потомству сложный и неоднозначный процесс, который нам так и не удалось расшифровать до конца. Да, в большей части случаев у двух сильных родителей рождается похожий на них сильный ребенок, о чем аристократия прекрасно осведомлена. Именно поэтому ее представители трясутся над чистотой крови и избегают спонтанных браков.

— Ну… это всем известно.

— Всем, да не всем! — одернул меня Философ. — Мастер гравитации и мастер пространства запросто могут произвести на свет слабого термокинетика, не способного поджечь даже горсти пороха. И точно также два, скажем, посредственных телекинетика могут породить будущего виртуоза-менталиста. В этом деле частенько случаются нелогичные сюрпризы.

— Тогда я вообще не понимаю, чему вы удивляетесь! — воскликнул я. — Ясно же, что мне просто очень сильно повезло!

— Как раз в твоем случае никакого везения нет, — покачал головой ученый. — Так уж повелось, что дети «нулевок» не участвуют в параде случайностей, поскольку в их случае перемешивания диапазонов не происходит. Они точно и гарантированно копируют дар единственного одаренного родителя, но при этом теряют около трети его мощности.

— Я слышал про эти потери. Но… Погодите! Получается мой отец…

— О том и речь, Костя! — кивнул Философ. — Я проверил данные Натальи Викторовны — она действительно инертна. А это значит только одно: твой биологический отец был гением пространства, как и ты. Только еще более сильным.

— Но ведь это невозможно! — растерянно пробормотал я. — Вы же сами понимаете, что порталиста такого уровня не могли не заметить!

— А кто сказал, что его не заметили? — улыбнулся старик. — Подобных уникумов вербуют на секретную службу сразу со школьной скамьи, особенно если они не имеют аристократического происхождения. И поскольку правительственные агенты не должны отсвечивать — результаты их тестов искусственно занижаются Тайной Канцелярией. В государственные базы данных они попадают самыми простыми гражданами.

— Ого! Выходит мой папенька состоял на секретной службе?

— Я не могу этого утверждать на сто процентов, Костя, — покачал головой Философ. — Однако кое-что скажу совершенно точно: Строп Юрий Сергеевич к твоему появлению на свет не имеет отношения. Он числился заурядным жителем гетто без выдающихся способностей.

— Не понял? Сами только что сказали, что государству нетрудно нарисовать своим агентам ложные данные. А теперь говорите, что Строп не мог быть одним из них?

— Мог, конечно. Поэтому я и начал копаться в его прошлом со стороны больницы. Человеку можно вписать в документы какую угодно липу, но ставить фальшивую группу крови тому, кто ежедневно рискует жизнью ни один идиот не станет. Уж поверь моему опыту.

— А причем тут группа крови?

— У него четвертая; у тебя — первая. При всем разнообразии наследственных комбинаций он не может быть твоим отцом.

— Погодите! Но ведь мать совершенно точно ночевала у него! Хотите сказать отец притащил ее в чужую квартиру, выдав за свою?

— Костя, — вздохнул старик. — Я