Похитители снов - Мэгги Стивотер

Блу была не в силах остановиться. Она продолжала:

– Значит, ты не хочешь поговорить с моими родными, хотя, вероятно, это помогло бы тебе понять себя и своего отца?

Ронан пожал плечами, тем же небрежным жестом, что и Кавински.

– Не хочу.

– Ты зашоренный…

– Джейн, – прогремел Ганси.

«Рассеян».

Ганси устремил взгляд на нее, такой величественный, каким только может быть человек в рубашке цвета лососины, лежащий на спине.

– Ронан…

Тот отозвался:

– Я абсолютно вежлив, блин.

– У тебя средневековые взгляды, – заметил Ганси. – Многочисленные исследования подтверждают, что ясновидение лежит в области науки, а не магии.

«Просветлен».

– Да брось, чувак.

Ганси сел.

– Сам ты брось. Мы все знаем, что Кабесуотер искажает время. Ты каким-то образом оставил послание на камне в Кабесуотере, до того как мы туда попали. Время нелинейно. Это круг, или цифра восемь, или черт его знает что. Если ты способен поверить в это, я не понимаю, почему ты не веришь, что кто-то в состоянии заглянуть чуть дальше нынешней минуты.

Ронан посмотрел на него.

Блу подумала: «О да… Ронан Линч сделает для Ганси что угодно».

«И я, наверное, тоже», – добавила она чуть погодя. Блу никак не могла понять, каким образом Ганси умудрялся производить такой эффект в рубашке цвета лососины.

– Ладно. По фиг, – ответил Ронан.

Это значило, что он согласен.

Ганси посмотрел на Блу.

– Ты рада, Джейн?

Она сказала:

– По фиг.

Это значило «да».

Мора и Персефона работали, но в телефонной/рукодельной/кошачьей комнате Блу удалось застать Каллу. Если нельзя было заполучить всех троих, то без Каллы она не обошлась бы точно. Калла была вполне традиционной ясновидящей, как Мора и Персефона, но она обладала дополнительным странным даром – психометрией. Прикоснувшись к какому-нибудь предмету, она нередко понимала, откуда он взялся, где мог в конце концов оказаться и о чем думал его владелец, когда пользовался им. Поскольку речь шла об объектах, которые одновременно были людьми и предметами, талант Каллы казался самым подходящим.

Стоя в дверях с Ронаном и Ганси, Блу сказала:

– Нам нужен твой совет.

– Не сомневаюсь, – отозвалась Калла не то чтобы радушно.

У нее был низкий, хрипловатый голос, как в черно-белом фильме.

– Спрашивайте.

Ганси вежливо поинтересовался:

– Вы уверены, что вам так удобно?

– Если вы во мне сомневаетесь, – резко сказала Калла, – я не понимаю, что вы здесь делаете.

В оправдание Ганси нужно заметить, что она была перевернута вниз головой. Она величественно свисала с потолка телефонной/рукодельной/кошачьей комнаты, и единственное, что не позволяло Калле грохнуться на пол, так это темно-фиолетовое шелковое полотнище, обмотанное вокруг бедра.

Ганси отвел глаза и спросил у Блу шепотом:

– Это какой-то ритуал?

Блу полагала, что в этом и правда заключалось нечто магическое. Хотя комната с зелеными полосатыми обоями изобиловала странными вещицами, способными привлечь внимание, трудно было оторвать взгляд от медленно вращающегося тела Каллы. Казалось, полоса шелка лишь каким-то чудом выдерживала ее вес. Сейчас Калла поворачивалась к ним спиной. Туника у нее задралась, выставив на обозрение много темно-коричневого тела, розовый лифчик и четырех крошечных койотов, вытатуированных вдоль позвоночника.

Блу, держа в руках коробку-головоломку, шепотом ответила Ганси:

– Это аэройога.

И немного повысила голос:

– Калла, это касается Ронана.

Калла сменила позу, обернув шелк вокруг другого бедра.

– Напомни, который он? Тот, симпатичный?

Блу и Ганси переглянулись. Взгляд Блу ясно говорил: «Извини». А взгляд Ганси – «Я симпатичный?»

Калла продолжала поворачиваться – почти незаметно. По мере вращения становилось всё более очевидно, что она не самая стройная женщина в мире, но мускулы у нее на животе были весьма впечатляющие.

– В футболке с кока-колой?

Она имела в виду Адама. В первый раз он пришел в красной футболке с кока-колой и отныне идентифицировался по ней.

Ронан тихо прорычал:

– Змея.

Калла перестала вращаться, когда он это произнес. Они долго смотрели друг на друга: он как положено, а она вверх ногами. Бензопила, сидя на плече у Ронана, повернула голову, чтобы вглядеться получше. В Ронане не было ничего вызывающего сочувствие – красивый рот превратился в жестокую линию, зловещая татуировка выползала из-под воротника черной футболки, к бритому виску прижимался ворон. Он не походил на того Ронана, который совсем недавно, в Амбарах, прижимал к щеке крошечного мышонка.

Калла, вися вниз головой, пыталась принять небрежный вид, но было ясно, что одна из ее бровей чертовски заинтересована.

– Понимаю, – сказала она наконец. – И что за совет тебе нужен, Змея?

– Мои сны, – ответил Ронан.

Теперь брови Каллы пришли в соответствие с небрежным ртом. Она вновь описала круг, отворачиваясь от гостей.

– Сны толкует Персефона. Всего доброго.

– Они вас заинтересуют, – сказал Ронан.

Калла хихикнула и вытянула ногу.

Блу издала раздраженный звук. Сделав два шага через комнату, она прижала коробку-головоломку к щеке Каллы.

Та перестала вращаться.

И медленно выпрямилась. Это движение было изящно, как балетное па. Словно разгибалась танцовщица, изображающая лебедя. Калла спросила:

– Почему ты не сказал прямо?

– Я сказал.

Сливовые губы Каллы поджались.

– Кое-что ты должен знать обо мне, Змея. Я никому не верю.

Бензопила зашипела. Ронан произнес:

– И обо мне вы кое-что должны знать. Я никогда не лгу.

В течение всего разговора Калла продолжала выполнять упражнения.

Иногда она оказывалась нужной стороной вниз и зависала, подогнув под себя ноги.

– Всё эти штуки – по-прежнему часть тебя. Я их ощущаю примерно так же. Ну, в основном. Они – вроде обрезков ногтей. Поэтому они ведут ту же жизнь, что и ты. У них та же душа. Вы – одно целое.

Ронан хотел заспорить – если бы Бензопила упала со стола, ему не стало бы больно, – но действительно он не почувствовал бы и боль обрезков ногтей.