Призрак неонового бога - Т. Р. Нэппер

настало время заняться тем, что получалось у меня хорошо.

Заведение скакало. Громкая музыка, разговоры, переходящие на крик, в воздухе плотное облако человеческих испарений. Жизнь бурлила вокруг меня, а я пил – черный островок в океане человеческих взаимоотношений.

Кто-то толкнул меня в спину.

Я отпил глоток виски.

Меня снова ударили, уже сильнее.

Я обернулся. Высокий китаец, крупные белые зубы, блестящая шелковая пестрая рубашка. Вместе с ним женщина, зубы такие же белоснежные.

– У тебя все в порядке, приятель? – спросил я.

Китаец посмотрел на меня сверху вниз.

– (Ты это мне говоришь, иностранец?)

– Похоже на то.

– (У нас какие-то проблемы?)

– Надеюсь на это.

Прищурившись, женщина подняла взгляд на своего спутника. Его улыбка на мгновение поблекла, затем зажглась снова, яркая, лишенная веселья. Китаец открыл рот, собираясь сказать еще что-нибудь, но ничего не придумал. Все те, кто не привык драться, такие: после того как нахлынет адреналин, они неспособны одновременно решать разные задачи.

Смерив китайца взглядом, я посмотрел на его спутницу.

– Сколько он берет? – спросил я у нее.

– (Что?) – не поняла та.

– Сколько? – ткнул большим пальцем в китайца я.

– (За что?)

– Он ведь торгует собой, так?

Женщина недоуменно молчала.

Я указал на шелковую рубашку.

– (Следи за своим языком!) – гневно произнес мужчина, выпячивая грудь.

– Смелый выбор фасона, – продолжал я. – Просто посмотрел на себя и подумал: «Я жиголо. У меня именно тот вид, что нужно».

– (Заткнись, пьяный хам! – прошипел китаец. – Ты на стуле-то едва сидишь!)

– Верно. Но ты не беспокойся, приятель: я блевану на тебя, и никто не заметит.

Женщина улыбнулась было, но тотчас же постаралась вытянуть свои губы в строгую линию.

Побагровев, мужчина стиснул кулаки. Я ждал. Музыка оглушительно гремела. Посетители кричали бармену, делая заказы. А тип в шелковой рубашке – ну, он нанес удар. Голова у меня дернулась вбок, накатилась боль и так же быстро отступила. Я развернулся к китайцу лицом, и тут это случилось – по его глазам стало понятно, что до него наконец дошло.

– Ой… – пробормотал он.

– Спасибо, – сказал я.

Схватив его за руку, я выкрутил ее и ударил по ней сверху другой своей рукой. Хрустнул локоть, китаец закричал. Женщина закричала. Я торжествующе выдохнул, чувствуя огонь в глазах, в зубах и в груди.

Я отпустил китайца, и тот упал на грязный пол, корчась от боли, а толпа вокруг нас расступилась. Все поспешили отойти подальше, и в освободившемся пространстве возник непрошеный образ: Цзиань, руки протянуты мне вслед, а я разворачиваюсь и запрыгиваю на глиммер-мопед. Она что-то кричит, в голосе отчаяние…

Стиснув зубы, я резко развернулся, перепрыгнул через барную стойку и вырвал бутылку у Падди из руки. Выпучив глаза, тот смотрел, как я раскрыл рот и вылил в него содержимое бутылки, не обращая внимания на то, что пью, огонь обжигал мне грудь, и мне требовалось его загасить, убить навсегда.

Люди кричали. Кто-то попытался меня схватить.

Ну, и после этого все понеслось вниз по склону.

Мексиканец Падди и два вышибалы попытались меня удержать, но я уже почувствовал вкус крови, разбивая лица и ломая грудные клетки всем, кто оказывался в пределах досягаемости. Меня ударили по спине бильярдным кием, а когда я обернулся к человеку, который это сделал, тот просто отбросил сломанный кий и убежал. Я ревел, жаждая продолжения. Однако никто не собирался мне его давать. Никто не желал удовлетворить мои потребности. Заведение опустело, и я остался один, если не считать шума. Шум, заполнивший мое сознание подобно летней грозе, никуда не уходил, просто не уходил – и всё.

Вангаратта Нгуен прибыл одновременно с полицейскими. К этому моменту я сидел на одном из уцелевших столиков, тщетно стараясь вытащить окровавленными пальцами сигарету из пачки. Дальше после этого все смешалось.

Я мог бы прокрутить события этого вечера с булавки памяти, посмотреть, как я себя вел. Однако я уже давно не оглядывался на пьянство. Ненависть к самому себе, которую испытывает алкоголик, достаточно сильна и без постоянных повторов, блин.

Так что, скорее всего – но точно сказать не могу, – Вангаратта откупился от Мексиканца Падди и полицейских, как обычно. Но все-таки заключительный момент я помню: Вангаратта запихивает меня лицом вниз на заднее сиденье своей машины и говорит: «Дальше так продолжаться не может, Эндшпиль. Даже у тебя есть свои пределы».

– Я знаю, – пробормотал я. – Знаю, но просто не могу остановиться.

Однако Вангаратта меня не слышал. К этому моменту он уже сидел спереди и вез меня домой, а мое лицо было вжато в кожаную обивку сиденья, заглушавшую мои слова.

Мне снилось:

– Да, мы переспали, и что с того?

Вздрогнув, я оборачиваюсь, и это она, Цзиань, стоит, скрестив руки на груди, волосы забраны назад, на лице ни тени обычной улыбки.

Я поднимаюсь на ноги, сигарета болтается на нижней губе, и тихо спрашиваю:

– Ты о чем?

Лицо Цзиань остается бесстрастным.

– Это случилось на вечеринке, я слишком много выпила. Он был очень настойчив, я не виделась с тобой уже две недели, и это произошло. Это просто… это просто… – Умолкнув, она подносит руку ко лбу.

Мы в нашей крохотной квартире на Руа да Гамбонья. Темная, но уютная квартира с полами из настоящего дерева и причудливыми выцветшими красными обоями с золотыми силуэтами танцовщиц, исполняющих танец живота. Мои ноздри наполняет аромат благовоний, которые Цзиянь жгла по вечерам.

Аромат рассеивается, и я повторяю, уже громче:

– Ты о чем, твою мать?

– Не строй из себя крутого! – говорит Цзиань, расплетая руки.

– ТЫ О ЧЕМ, ТВОЮ МАТЬ? – шагнув вперед, ору я.

Цзиань отступает на шаг назад. В ее глазах сверкает страх.

– Не угрожай мне, Эндель!

Я надвигаюсь на нее, стиснув кулаки.

7

Через несколько дней – а может быть, прошел месяц, полной уверенности быть не может, – я сидел вместе с Вангараттой и его женщиной, Четырехрукой Ха, в «Максуини», ирландской пивной в «Венеции». Фальшивая ирландская пивная в гостинице, построенной на земле, отвоеванной у моря, по образу и подобию давным-давно снесенного казино в Лас-Вегасе, которое, в свою очередь, было вдохновлено одним европейским городом, уже скрывшимся под водой. Иллюзия, построенная на мечте, построенной на стершемся воспоминании. Возможно, именно поэтому я время от времени прихожу сюда.

Обыкновенно я могу забыть всё. Пьянство, препараты мистера Лонга и эпидемия потери памяти, охватившая в настоящее время весь мир, означают то, что я, как правило, живу на тонкой грани настоящего. Однако последние несколько дней я постоянно возвращался к лицу Цзиань, к тому, какое выражение было