Первая заповедь Империи - Александр Шапочкин

– Джейн, кто ты? Я ничего не понимаю… – прошептала Паркер, борясь с подкатывающей дремотой, вызванной перенасыщением лечебными препаратами в крови. – Ингрид несла какую-то чушь про торговый флот… и атаку на «Волгу»… и…

Уронив голову на спинку кресла, Джессика «Бебе» Паркер провалилась в глубокий медикаментозный сон.

– Думаю, пока что достаточно того, что я не мятежник, – произнесла Криби в пустоту, глядя на обмякшее тело бывшего капитана «Ivishak». – А ну-ка, девочки! За работу! Все объяснения потом! Искин!

– Слушаю вас, мадам Криби.

– Как старший по званию, принимаю командование на себя.

– Идёт идентификация личности. Личность подтверждена. Идёт передача полномочий. Выполнено с ошибкой, – забормотал бесполый голос. – Так точно, капитан. Каковы будут приказания, мэм? Внимание, ошибка. Обнаружена сторонняя управляющая программа, активировавшаяся при попытке смены капитана. Идёт кибербо-рь-б-б-б…

Голос искина замедлился, став неправдоподобно низким, и затух. В рубке моргнул свет. Тряхнуло, кораблик как будто захлестнула и закрутила волна, вновь утаскивая искажающим потоком, вызванным близким выстрелом «Волги».

Вот только на этот раз не работали ни сирены, ни стабилизаторы. Некому было выровнять полёт корабля, и потому он неуправляемым куском железа с минуту продолжал кувыркаться в пространстве. Искусственная гравитация не отключалась, а потому все, кто стоял в этот момент на ногах, полетели на пол. Все, за исключением Джейн. Женщина успела ухватиться за настенный поручень и потому удержалась на ногах, умело перераспределяя массу собственного тела.

– О-о-откат! – ожил искусственный интеллект, и под противное жужжание маневровых движков корабль выправился, хоть и находился теперь вверх ногами относительно плоскости флота «Волги». – Проверка личности капитана… Ошибка! Рестарт. Проверка наличия на борту Ингрид МакСаклер… В связи со смертью капитана Ингрид МакСаклер производится выполнение отложенного алгоритма два четыре восемь пятнадцать. До выхода на курс поражения цели пятнадцать минут.

– Срочную связь с «Волгой»! – рявкнула Джейн на растерянно озирающихся связисток.

– Папчик, ты реально мя звал? Или прикол такой? – дверь кабинета открылась, и в неё вошёл молодой человек лет двадцати четырёх. – Слышь, пап! Оно мне ща реально не в тему было!

– Проходи, сын, садись, – встав из-за своего стола, Великий Канцлер Российской Империи широким жестом указал на роскошный винтажный диван, напротив которого заранее было установлено одно из кресел.

– Ну, чё надо-то? – Парень расхлябанной походкой продефилировал по ковру и, рухнув на сиденье, закинул ногу на ногу, положив руки на верх спинки. – Давай уже, шпарь…

На красивом, совершенно лишённом мужественных черт лице, которое, скорее, могло принадлежать девушке, чем юноше, промелькнула брезгливость. Одетый по последней «евросоюзной» моде в «эмоционально-солнечный» пиджак и полуплатье, из-под которого выглядывали лимонные уличные лосины с уплотнёнными следками, вошедший являл собой разительный контраст с хозяином кабинета.

Подкрашенные губы и глаза, мелированные волосы, безвкусные серьги из ладуринтина и светящиеся косметическим пигментом радужки когда-то серых глаз. Весь внешний вид сына заставлял сердце отца сжиматься от боли и разочарования.

– Антон, нам нужно ещё раз поговорить на тему твоей предстоящей свадьбы с Ксенией. Ты вообще понимаешь, насколько всё серьёзно?

– Па, не зуди, а, – отмахнулся парень, даже не глядя на отца, – чё тут тереть. Не, ну чё ты паришься? Всё же уже на мази, дядь Вова уже всё подписал. Ну скрючился раньше времени, мне-то с того чё?

Канцлер мысленно выругался. Если бы не особые обстоятельства… Этот разговор происходил бы не сейчас и уж точно не здесь, а в родовом особняке, в самой далёкой и звукоизолированной комнате. И к тому же совершенно в другой форме. Если бы только этот дегенерат не притащился сегодня в Зимний дворец в обнимку со своими еврошлюхами. Если бы он только не попался на глаза Цесаревичу…

– Захлопни рот, придурок, – лишённым эмоций голосом спокойно посоветовал ему отец, – слушай меня внимательно, Антон. Через три недели назначены смотрины. Повторяю, у тебя есть ровно три недели, чтобы вернуть себе человеческий облик. Если за это время я…

– Всё путём, па! Я уяснил! – побледневший молодой человек, по жёлтой эмоционально-чувствительной одежде которого забегали зелёные и сизые пятна, приосанился и, выставив перед собой ладони с подкрашенными ногтями, проблеял: – Ты чё сегодня такой… слышь? Па, да я ж тока домой вернулся… Я чё, я против? Да я тока за…

– Не перебивай меня! Слушай внимательно! И молчи! Заклинаю тебя, не открывай больше свой поганый рот.

– Да ты чё, папань… Совсем крыша пое…

Сильная хлёсткая оплеуха опрокинула парня на пол. Он взвыл и, обхватив дрожащими руками голову, откатился от разъярённого мужчины.

– Сел на место! – тихо прорычал Великий Канцлер.

– Х… хорошо, папа…

Спесь и показная расхлябанность мгновенно слетели с молодого человека. Он даже не подумал о том, чтобы привычным жестом оправить замявшееся платье. Чуть пригнувшись, он просеменил к дивану и, по-женски сведя колени, устроился на уголке, схватившись дрожащими руками за короткий подол.

Отец смотрел на него с таким нескрываемым презрением, что, несмотря на проснувшийся страх, Антону, наверное, впервые в жизни захотелось высказать отцу всё, что он о нём думает. Парень откровенно считал, что ему крайне не повезло родиться в этом отсталом государстве. К тому же он постоянно ощущал за спиной тень влиятельного родителя, и это бесило его даже сильнее, чем те архаические порядки, которые он вынужден был терпеть.

– С этой минуты можешь считать, что ты находишься под домашним арестом.

– Но, папа! Мои друзья… – открыл было рот Антон, но тут же заткнулся, вжав голову в плечи и приготовившись к новому удару.

Наказания не последовало – отец даже не посмотрел в его сторону, вместо этого, подойдя к выдвинувшемуся из стены бару и налив себе что-то в небольшую рюмку, залпом выпил содержимое. Затянувшаяся пауза показалась парню в разы опаснее рукоприкладства, а потому он, тихо встав, подошёл к отцу и мягко положил руку ему на плечо.

– Папа. Меня же ждут…

– Твои так называемые «друзья» сейчас готовятся к депортации на родину. Не перебивай меня, заклинаю, ещё немного, и я не смогу себя сдерживать. Их доставят на столичную планету Евросоюза Вурст и выплатят небольшую компенсацию за молчание, – ответил Канцлер, не оборачиваясь, глядя немигающим взглядом в стену. – Если хоть кто-нибудь из этих людей вновь появится на территории Империи…