Оператор - Максим Искатель

class="p1">— Вот, — сказал Гера. — Учись. Я же говорил, великая женщина.

— Тебя кто спрашивал? — отозвалась Лиза.

— Никто. Я от души.

Колонна двинулась в тоннель.

Шли цепочкой. Вода по голень. Потолок низкий. Стены в потёках. Под ногами местами мелкий мусор и старые болты. Свет только от фонарей и редких аварийных полос под потолком. Из-за этого всё вокруг казалось или ближе, или дальше, чем есть на самом деле.

Я шёл впереди с Ильичом и одним местным по имени Клим. Отец держался в двух шагах позади меня. Он всё время молчал. Это мне не нравилось больше, чем если бы он ругался.

— Пап.

— Мм?

— Держишься?

— Иду же.

— Это не ответ.

— А ты любишь правильные ответы? Не замечал.

— Сейчас люблю.

Он помолчал, потом всё-таки сказал:

— Хреново, если честно.

— Вот. Уже лучше.

— Это тебе лучше. А мне не очень.

— Потерпи.

— Ты мне как врач сейчас сказал?

— Нет. Как сын.

Он усмехнулся.

— Тогда ладно.

Через минуту из задней части колонны донёсся тихий мат.

Я сразу обернулся.

— Что там?

— Колесо клинит! — отозвалась Лиза. — Не идёт по шву!

Я вернулся к каталке. И правда. Одно колесо попало в ржавую выбоину и село намертво.

Марина уже стояла на колене у оси.

— Не дёргай, — сказала она мне, даже не поднимая головы. — Если сейчас рванёшь, сломаешь крепление.

— Тогда что?

— Тогда дашь мне две секунды не мешать.

— Справедливо.

Она вынула нож, поддела намотанную проволоку, вырвала её из оси и стукнула по колесу ладонью.

— Всё. Поехали.

— Спасибо.

— Потом спасибо скажешь. На нормальном свету.

Мать, которая всё это время молчала, вдруг тихо сказала:

— Марин.

Марина застыла.

— Что? — очень осторожно спросила она.

— Ты всё ещё очень командная.

Марина подняла голову. Посмотрела на неё и вдруг улыбнулась. Не широко. Но по-настоящему.

— А вы всё ещё не умеете лежать спокойно.

— Не люблю.

— Я помню.

Всё. Этого хватило, чтобы у Лизы опять дрогнуло лицо. Она сразу отвернулась, будто свет проверяет. Я сделал вид, что не заметил.

Голос внутри прервал эту минуту:

Верхний люк вскрыт.

Преследование началось.

До входа в сбросной тоннель — две минуты двадцать секунд при текущем темпе противника.

У меня всё внутри сразу стало собраннее.

— Они уже внизу, — сказал я.

Ильич коротко выругался.

— Быстрее! Все быстрее! Не жмёмся!

— Не бежать! — сразу добавил отец. — Вода. Упадут.

— Не бежать, но шевелиться! — поправил Ильич. — Всё, пошли, пошли!

Колонна прибавила. Насколько могла.

Мы дошли до завала через четыре минуты.

Он оказался хуже, чем я надеялся.

Часть потолка села на проход. Не наглухо. Но так, что людям нужно было пролезать по одному. Каталка не проходила вообще.

Гера посмотрел на это и долго молчал.

Потом сказал:

— Нет. Ну это уже хамство.

— Сколько? — спросил я у голоса внутри.

Высота прохода в узком месте — пятьдесят шесть сантиметров.

Каталка не пройдёт.

Обхода нет.

— Ясно, — сказал я.

— Что ясно? — спросила Лиза.

— Каталку оставляем. Дальше на руках.

Она сжала челюсть.

— Хорошо.

Мать услышала и сразу сказала:

— Я сама скажу, когда меня уроните.

— Мам.

— Молчи и поднимай.

Мы с Лизой взялись за неё первыми. Осторожно. Она была легче, чем должна быть. Это мне не понравилось. Совсем.

Отец подошёл с другой стороны.

— Я тоже.

— Ты еле стоишь, — сказала Лиза.

— И что теперь? Уйти погулять?

— Пап.

— Я сказал, тоже.

— Ладно, — сказал я. — Только без глупостей.

Он посмотрел на меня в упор.

— Это ты мне сейчас говоришь?

— Да. Получай удовольствие.

Вера уже перелезла через завал и приняла у нас оружие и мешки. Ильич протаскивал людей по одному. Дети проходили легко. Старикам помогали руками. С раненым мужиком возились дольше всех. Коршунова вообще пропихнули как бревно. Я от этого внутренне порадовался.

Когда дошла очередь до матери, завал за спиной вдруг отозвался эхом.

Не просто шагами.

Металлом.

Тяжёлым.

Голос внутри дал:

Преследовательная группа вошла в тоннель.

Количество — не менее шести.

Есть тяжёлый инструмент.

— Они уже близко, — сказал я.

— Насколько? — спросил Борисыч из-за завала.

— Очень.

— Тогда не целуйтесь там, двигайтесь!

— Сам не тормози!

Мы провели мать через узкое место почти на весу. Она ни разу не пискнула. Только один раз стиснула мне запястье так, что я понял: больно ей очень. Но молчит.

— Ещё чуть-чуть, — сказал я.

— Ты в детстве тоже так говорил, когда в речку меня тянул, — выдохнула она.

— И что?

— И я тогда тоже зря согласилась.

— Неправда. Тебе потом понравилось.

— Врёшь.

— Да.

Лиза не выдержала и коротко хохотнула прямо на нервах.

— Нормально, — сказала она. — Абсолютно нормальный семейный разговор в канаве.

— А у вас всегда так? — спросила Вера с другой стороны.

— Нет, — ответил я. — Иногда ещё хуже.

Мать протащили. Следом пролезли отец и я.

Едва мы поднялись по эту сторону завала, сзади бухнуло.

Первый удар в обрушенный проход.

— Они уже здесь! — крикнул Клим.

— Вижу! — рявкнул Ильич. — Все дальше! Живо!

Голос внутри сказал:

Структура завала нестабильна.

Возможен контролируемый обвал при точечном ударе в верхний правый шов.

Я поднял голову.

И правда. Над завалом, чуть справа, шёл старый треснувший стык. Если его добить, можно посадить ещё кусок потолка прямо им на головы.

— Борисыч!

— Что?

— Верхний правый шов! Если врезать туда, он сядет!

— Чем врезать?

Гера уже поднимал с пола кусок старой трубы.

— Ну точно не добрым словом!

— Давай! — крикнул я.

Он замахнулся и влепил трубой в шов. Раз. Второй. Третий.

С той стороны в завал уже били резаком.

Металл орал. Камень сыпался.

Голос внутри выдал:

Разрушение возможно.

Ещё один сильный удар.

— Ещё! — крикнул я.

Гера ударил четвёртый раз.

Потолок над швом дёрнулся.

Потом пошёл вниз.

Большой кусок бетона сел прямо на завал и добавил туда ещё тонну хорошего настроения. С той стороны сразу заорали.

— Есть! — рявкнул Борисыч.

— Красота! — отозвался Гера, переводя дух. — Я сегодня прям художник.

— Не расслабляйся, — сказала Вера. — Их это не убило. Просто задержало.

— Спасибо. А я-то уже хотел праздновать.

Мы пошли дальше.

Сбросной тоннель после завала стал хуже. Уже. Сырая вонь пошла сильнее. Вода под ногами стала холоднее. Воздух тянуло сквозняком. Значит, до выхода в канал недалеко.

Голос внутри подтвердил:

До круглой камеры — семьдесят метров.

До аварийного сброса — сто двенадцать.

— Уже близко, — сказал я.

— Наконец-то, — выдохнула Лиза.

И в этот же момент впереди раздался выстрел.

Один.

Потом второй.

Колонна встала.

Ильич сразу заорал:

— Все вниз! На пол! Тихо!

Я пригнулся и всмотрелся вперёд.

Из круглой камеры у выхода шёл свет фонаря. Чужой. И чья-то