След костяных кораблей - Р. Дж. Баркер

воду, чтобы его размочить. Пока Джорон одевался и ел, Меванс говорил о том, что нужно вернуть на место стекла, хотя Джорон не сомневался, что отдал приказ выбросить их за борт. Меванс нередко так поступал, но Джорон оставлял подобные нарушения без внимания, как правило, они были разумными, и, если быть честным до конца, иногда он радовался, что не должен нести на своих плечах всю тяжесть решений.

– Небо очистилось, наступила ясная погода, хран-пал, – сказал Меванс и провел куском ткани по сиявшему лезвию меча Джорона, собираясь точить и без того острый клинок.

– Хорошо. Сколько человек мы потеряли? – спросил Джорон.

– Всего восемь, двоих из команды дуголука, Рейан и Чафтан. Сарлин получила тяжелое ранение, скорее всего, она умрет, Гаррийя просидела с ней всю ночь, держа ее за руку.

– Я зайду к Гаррийе перед тем, как поднимусь на палубу, – сказал Джорон.

– И еще пропали Камран, Брукс, Мчо, Соори и Карли; Дженнил сказала, что видела, как Камран запутался в веревках от бочек, и я думаю, что остальных смыли за борт волны. И все же это совсем небольшая цена по сравнению с той, что заплатил «Ярость клювозмея»?

– Так и есть. – Больше Джорон не мог есть или сидеть, ему требовалось что-то делать, чтобы не думать.

Он встал и направился к двери.

– Хран-пал, – позвал его Меванс.

Джорон остановился.

– Да?

– Ваш шарф. – Джорон протянул руку, коснулся горевшей кожи возле рта и зашипел от боли. – Конечно, – сказал он, когда Меванс протянул ему шарф.

– Для них это не будет иметь значения, – проговорил Меванс, когда Джорон начал закрывать лицо. – Они вам верны, и им все равно.

– Хорошо, что ты это сказал, но все знают, что гниль приводит к безумию. Иногда я размышляю о поступках, которые совершил, – возможно, болезнь уже берет свое.

– Это обычная реакция на то, что произошло, хран-пал. Многих, кто пережил суровые испытания, потом охватывает меланхолия. И я скажу в третий раз, им все равно.

– Но не всем, – возразил Джорон, распахивая дверь и выходя из каюты, чтобы не добавить: «Как и мне».

На нижней палубе он отыскал Гаррийю, которая сидела, склонив голову и держа Сарлин за руку.

– Я пришел поговорить с Сарлин, – тихо сказал он.

– Слишком поздно, Зовущий, – ответила она, – девушка сидит рядом со Старухой, и ее боль прошла. – Гаррийя подняла морщинистое, покрытое шрамами лицо, окруженное прядями грязных волос. – Жаль, что это не произошло со всеми нами, но, боюсь, все только начинается. Думаю, худшее у нас еще впереди.

– Как всегда, ты подобна лучу света, Гаррийя. – Она встала, положив руку Сарлин ей на грудь. «Она еще совсем ребенок», – подумал Джорон. Сарлин едва успела стать женщиной, но пришла сюда, чтобы умереть тяжелой, медленной смертью от раны в живот осколком кости. – Я не хочу, чтобы кто-то из них умирал.

– Однако это случится, и умрут еще очень многие. Ты можешь улететь, снова стать рыбаком, мальчик, разве не так? Осесть где-нибудь на Суровых островах под новым именем, перестать быть причиной множества смертей, больше не устраивать рейды на мирных жителей.

– И оставить Миас в руках ее матери?

– А тебе не приходила в голову мысль, что, возможно, Миас хотела бы для тебя такой судьбы? Может быть, ты уже зашел дальше, чем могла она. Я никогда не слышала, чтобы она опустошала деревни ради припасов и пополнения команды. Она мечтала о мире, а что приносишь людям ты? Одобрит ли она то, что ты делаешь?

– Если она не одобрит, старая женщина, то пусть скажет мне сама. – Джорон сделал глубокий вдох и отвернулся, а Гаррийя негромко рассмеялась.

– Не важно, я пошутила. – Гаррийя встала, застонала и приложила руку к спине. – Для тебя нет мира, Джорон Твайнер. С того самого момента, как ты песней вызвал из моря кейшана, твой дальнейший курс предопределен. Твое путешествие будет красным, мальчик.

Он повернулся, собравшись выпустить наружу гнев, сказать, чтобы помалкивала и не говорила ему о том, что он «должен» или кем «был» и «куда» ему следует направиться. Однако она его опередила.

– Не сомневайся, Зовущий, то, что сделано, было необходимо. Да, жестоко и болезненно, но моря жестоки, и они такими останутся, если никто не восстанет. Так что хорошо направляй свою большую лодку и, если тебе так важно, отыщи свою супругу корабля. – Она кивнула скорее для себя, чем для Джорона. – А теперь мне пора заняться больными. Тебе ведь наверняка надо завязать какую-нибудь веревку или решить другие корабельные проблемы? – Она встала и прошла мимо него.

И хотя он был командующим корабля, у него возникло ощущение, будто она его отпустила. Поэтому он надел свою шляпу с одним хвостом и стал подниматься на палубу.

На сланце «Дитя приливов» все выглядело так, словно никакой бури не было. Фарис стояла на корме – все крылья «Дитя приливов» подняты, свежий ветер толкает черный корабль вперед. Плащи исчезли, команда переоделась в теплые вещи – погода оставалась холодной. Надевать их во время дождя было смертельно опасно: они быстро намокали и становились очень тяжелыми, но для ясного холодного дня подходили прекрасно.

Они летели на юг под ветрами, которые Эйлерин называл танцующими. И еще курсер обещал, что такая погода продержится по меньшей мере неделю. Джорон даже забыл о серьезности их положения. На второй день раздался крик, который когда-то они слышали часто, а потом перестали совсем, – теперь он снова становился привычным.

– Кейшан на горизонте! – Джорона охватило волнение, и он попытался не обращать внимания на взгляды, которые бросала на него команда.

Дети палубы обменивались улыбками, подталкивали друг друга, а он делал вид, что не знает об их вере в то, что кейшаны приплывают к нему, хотя все понимали, что он не звал этого кейшана. Но детское возбуждение у него внутри ничем не отличалось от состояния других членов команды. Он начал забираться на мачту, мимо хлопавших и гудевших черных крыльев, пока не оказался на самом верху вместе с Беарной.

– Где он, наблюдатель? – Она показала налево по борту, четыре точечные тени, и Джорон проследил за ее рукой.

И увидел первые куски льда на синей воде. Сначала Джорон не разглядел кейшана из-за его размеров. Те, которых он видел раньше, были огромными, как острова. Этот оказался меньше, пожалуй, самым маленьким из всех, что Джорон встречал, но все равно больше «Дитя приливов» – в три или четыре раза длиннее корабля – и более худым, чем другие его сородичи.

Даже издалека Джорон видел горящие белые глаза на длинной узкой голове,