След костяных кораблей - Р. Дж. Баркер

глазами был клюв. Джорон сел и повернулся – часть костяных поручней исчезла. Тело Рейан… застыло в неподвижности смерти. Команда дуголука лежала вокруг, еще один – Чафин? – был мертв, другой ранен. Гавит сидел на палубе, и на его лице застыло ошеломленное выражение. Джорон встал. Где Ветрогон? Он ощутил, как к горлу подкатила тошнота, а за ней паника. Но Ветрогон уцелел, он что-то кричал у другого борта. И тут рядом с Джороном оказалась Квелл, которая помогла ему подняться. Гавит также вскочил на ноги и занялся раненым товарищем из своей команды. Джорон коснулся плеча и обнаружил, что птица исчезла. Если Черный Оррис погиб, то команда… Но ворон тут же занял свое место.

– Задница, – крикнул Черный Оррис.

– Фарис! – позвал Джорон. – Фарис, где ты? – Она подбежала к нему, бросив короткий взгляд на палубу.

– Похоже, он хорошо прицелился, хранитель палубы.

– Да, – ответил Джорон. – Восстанови команду дуголука. Выброси мертвых в море, раненых пусть отнесут к Гаррийе. – Он огляделся. – Эйлерин, где ты? – Курсер вернулся на корму, на мгновение замер, глядя на тела, лежавшие там, где он только что стоял, и на исчезнувшие поручни. – Найди безопасное место у борта на корме. Квелл тебе поможет.

– Хран-пал, – сказал Эйлерин. – У вас идет кровь. – Джорон поднял руку, коснулся лица возле глаза и тут только почувствовал жжение там, где морская вода попала на кожу.

Из раны шла теплая кровь.

– Только у плохого командующего нет шрамов, Эйлерин. Сколько еще связок бочек у нас осталось?

– Одна, – ответил курсер. Конечно, Джорон это прекрасно знал, но он хотел, чтобы курсер перестал думать о том, что чудом избежал гибели. – Вражеский корабль уже должен был замедлить полет.

– Так и будет, Эйлерин, – сказал Джорон, хотя тревога его не отпускала. – Поторопись, они готовят дуголук для нового выстрела, нам нужно успеть сбросить до этого последние бочки.

Курсер побежал и встал перед дуголуком, рядом с новой командой, которую подгонял Гавит.

– Лево по борту! – подал команду Эйлерин.

Приказ промчался по палубе раскачивавшегося корабля. Все повторилось. Но, когда дуголук «Ярости клювозмея» снова выстрелил, крылоболт не попал в цель. С криком ярости Ветрогон поднял крылья в воздух, и Джорон не сомневался, что он услышал: «Выше!»

Ветрогон сел на палубу, словно его толкнули, но ему удалось, несмотря на то что он весь промок, выглядеть очень довольным собой. Эйлерин бросился к тому месту, где были сломаны поручни, Квелл последовала за ним, стараясь удержать курсера на пронизывающем ветру, и все стали смотреть, как последние бочки пронеслись вдоль левого борта «Дитя приливов».

И, и, и…

И ничего.

Взревел ветер. Заговорил дуголук. Ветрогон принялся верещать, а Джорон стоял, стараясь не вздрогнуть, когда болт ударит в корпус, или пройдет над палубой, или упадет в море, а «Ярость клювозмея» становился все больше и больше. Джорон знал, что теперь это лишь вопрос времени. Передняя часть такелажа четырехреберника была направлена на них, как обещание, точно палец и угроза. «Я иду за вами, и вы ничего не можете сделать, чтобы меня остановить».

– Я сожалею, хранитель палубы. – Джорон обернулся и увидел курсера.

– Сожалеешь, Эйлерин?

– Что ваш план не сработал.

– Мы сделали все, что было в наших силах, – сказал Джорон, а потом заговорил громче: – И мы должны придумать что-то новое, ведь Старуха любит…

– Хран-пал! – Он повернулся на голос Фарис и увидел, что она показывает в сторону сломанных поручней.

Передняя часть такелажа «Ярости клювозмея» медленно отодвигалась назад и теперь уже не была направлена в сторону жертвы, словно супруг корабля пожалел «Дитя приливов» и прекратил преследование. Но поведение клюва вражеского корабля не вызывало сомнений, что дело совсем не в этом. Супруг корабля показывал вниз и выкрикивал приказы. Размахивал руками. Женщины и мужчины бежали по палубе к рулю, забыв про дуголук. А затем, как если бы сама Старуха схватила «Ярость клювозмея», огромный корабль резко дернулся влево – слишком круто для такого огромного корабля, для любого корабля в разгар яростного шторма.

– Во имя любви Матери, – тихо проговорил Джорон, – я лишь хотел их замедлить, честное слово.

Он знал, что при таком шторме очень скоро произойдет неизбежное. Огромный корабль начал опускаться вниз. Это было медленное, ужасное падение. Верхняя часть такелажа неслась к воде, дети палубы сыпались в бушевавшее море. Палуба круто накренилась, очередные члены команды полетели вниз. Мог ли он слышать их крики? Нет, то вопила его команда, не скрывая радости при виде катастрофы, постигшей врага. Гибель «Ярости клювозмея» становилась очевидной: его мачты с оставшимися крыльями ударились о кипевшую воду с шапками белой пены. Яростное, разгневанное, голодное море поднялось вверх и опустилось на поверженный корабль. Фарис повернулась к нему, и на ее лице появилась ухмылка.

– Мы с ним покончили, хран-пал, раз и навсегда! – вскричала она. – Должно быть, нам удалось повредить румпель? – Она перевела взгляд с Джорона на тонувший корабль. – Может быть, нам следует спустить флюк-лодку? Подобрать тех, кто спасся?

– Нет, Фарис, – ответил он, глядя на следующую огромную волну, накрывшую белый корабль, и произнес слова, которые, как все знали, должен был произнести: – Нас все еще преследует враг. – Он отвернулся. – Четыреста или даже больше душ могут отправиться к Старухе в любой момент, – сказал он, ни к кому не обращаясь, потом снял шляпу и отсалютовал в воздух. – Они красиво летели на своем корабле, верно?

– Да, – ответила Фарис, и он обнаружил, что его команда перестала праздновать победу и замолчала.

Они стояли, опустив головы, сожалея о жертве, принесенной Старухе, хотя она была необходимой.

Джорон сделал вдох.

– За работу! – крикнул он. – Шторм все еще бушует. Вы ведь не хотите присоединиться к нашим врагам?

Дети палубы вернулись к своим обязанностям, а Джорон отправился в свою темную каюту, откуда он не мог видеть ужасы, творившиеся снаружи, где Западный Шторм превращал «Ярость клювозмея» в обломки белых костей. Он уселся за письменный стол Миас, стоявший на так хорошо знакомом белом полу, кровь продолжала стекать по его щеке, а он сидел, дожидаясь, когда перестанут дрожать руки.

14

Левиафаны глубин

Казалось, гибель «Ярости клювозмея» стала жертвой, необходимой для умиротворения Старухи и штормов, что ей служили. Когда Джорон пробудился от сна, в котором парил под прохладной водой, бесстрашный, голодный и быстрый, «Дитя приливов» перестал скрипеть и стонать, что неизменно сопровождало любую бурю. Теперь он улавливал привычный ритм корабля, летевшего по небольшим волнам. И знакомые звуки: дети палубы приводили «Дитя приливов» в порядок после шторма.

Меванс принес ему поесть – черствый хлеб и солоноватую