Влюблённые - Лина Вальх

Даже сейчас ее губы были плотно сжаты, как будто она не испытывала никаких эмоций, а внутри у неё была дыра вместо сердца. Человек не мог быть настолько спокоен, как Лана. И уж точно человек не мог настолько спокойно сказать то, что Уилл услышал в следующую секунду.

— Не беспокойтесь. — Лана поднялась со стула, обошла стол и остановилась рядом с Уиллом, скользнув пальцами по рукояти ножа. — Мой интерес к мистеру Маккензи исключительно научный. И, пожалуйста, отложите сейчас венчик в сторону, возьмите вот этот нож и порежьте себе руку. Люди бывают так неуклюжи, вам так не кажется?

Она смотрела прямо ему в глаза, продолжая оглаживать разделочный нож. И почему-то Уилл уже знал, что будет дальше. Он не смотрел вокруг себя: за краем его зрения уже начали плясать оранжевые круги, как у двери. Мир начал покрываться рябью, как будто он был отражением на поверхности воды, а Лана — маленьким овальным камушком, брошенным в него. Часы стали тикать медленней, а маленькие коричневые веснушки в глазах Ланы закружились в безумном хороводе.

Уилл уже все это видел.

И сейчас впервые смог отвести взгляд сам.

Он отложил заляпанный в немного густом светлом кляре венчик на стол и бросил в миску несколько кусков мяса.

— Не знаю, о чем вы сейчас, мисс Блейк, — сквозь плотно сжатые зубы процедил Уилл. — Но советую не играть со мной в эти игры. К тому же я уже опаздываю, а заплатить придётся, как за полный. Час. Можете убрать мясо в холодильник, а можете… — он схватил миску и сунул ее в руки впервые растерявшейся за это время Ланы, — сами пожарить его Алану. Уверена, из ваших рук оно будет намного вкуснее.

После стольких-то лет.

***

— Вас что-то беспокоит?

— Я… ревную.

Уилл никогда не думал, что скажет подобное, развалившись в неудобном жёстком кожаном кресле перед своим психотерапевтом. Кушетку, к которой он уже привык, вынесли еще в конце прошлой недели за ненадобностью — Уилл был единственным, кто ей пользовался. Поэтому теперь приходилось нервно перебирать пальцами по холодным подлокотникам, а отвести взгляд было намного труднее.

Доктор Калверт сидела, обхватив руками колено, и смотрела на него золотистыми глазами. Забавно, он никогда не замечал, какие у этой женщины интересные глаза: пятнистые и яркие. Почти как у…

— И кого же? — доктор прервала его медленную цепочку умозаключений, заставив перевести взгляд с часов на письменном столе на неё.

Нехотя, Уилл приподнялся в кресле и хмыкнул:

— Своего лучшего друга.

— Того самого, что живёт с вами в квартире. Я ведь правильно помню? Но вы говорили, что вы с ним просто друзья. Или вы все же мне солгали?

— Да. То есть нет. Он мой друг. Но я вам не лгал. Ревность друзей к другим друзьям естественна для людей, просто…

Уилл осёкся. Слов повисли на кончике языка, и Уилл поспешил проглотить их, закинув ногу на ногу, а руки сцепив перед собой в замок. Доктор Калверт недовольно нахмурилась и покачала головой. Уголки ее губ растянулись в мягкой улыбке, и женщина напомнила Уиллу в этот момент скорее заботливую мать, нежели специалиста с большим опытом.

— Не надо закрываться от меня. — Она отпустила колено и развела руками, демонстрируя открытость к разговору. — Я начинаю беспокоиться, ту ли проблему я лечу все это время. Усталость от работы и происходящего вокруг никогда не сравнится с теми страхами и установками, которые прячутся в вашей голове, мистер Белл. Попробуйте начать с самого начала. — Доктор Калверт заглянула ему в глаза. — Прошу.

Просить было проще, чем давать. Уилл очень хорошо это узнал, за годы жизни в родительском доме. С отпрысков семьи Белл только спрашивали. В ответ Уильям получал в лучшем случае три — он каждый раз считал — хлопка отцовской руки по макушке и скупое «Хм», за которым скрывалось не то нежелание признавать успехи сына, не то собственная уязвлённая гордость — Уильям никогда не был похож на него. «Порка, строгость и смирение», — кажется именно так всегда говорил отец о собственном детстве. И хотя Уилл никогда не понимал, чего в нем было больше, сам предпочитал не следовать ни одному из отцовских правил.

Пусть и знал последствия.

— Мне было шестнадцать. — Он сжал пальцами жёсткие подлокотники кресла. — И я учился в школе, когда…

— Продолжайте, мистер Белл. Иногда разговор — лучшее лекарство.

— Как и время. Но оно никогда не сможет вылечить меня, — Уилл нервно усмехнулся. — Я слишком глубоко погряз в собственном отрицании. Даже сейчас. Мой отец был прав, когда говорил, что я…

— Ваш отец ошибался, мистер Белл. Что бы он вам ни говорил, сейчас я хочу услышать вас. Пожалуйста. — Доктор Калверт смотрела на него умоляюще, кажется, выискивая в его усталом взгляде намёк на желание продолжать этот разговор. — Здесь нет ни вашего отца, ни вашей матери, ни ваших друзей. Только я. Но, если вам будет легче, я могу отвернуться или выйти. Только не вздумайте выпрыгивать из окна.

Она собралась подняться, но Уилл тут же остановил ее жестом, а затем зачесал пальцами волосы: кажется, он и сам не был уверен, что хотел, чтобы она не уходила.

— Нет, останьтесь. Я не смогу снова говорить это в одиночестве.

Доктор Калверт медленно моргнула, откинулась на спинку кресла и положила руки на подлокотники. Максимально расслабленная поза — Уилл читал что-то подобное на одном из недавних курсов. Кажется, это должно было расположить его к себе. Но вызвало лишь короткую горьковатую ухмылку на лице и сводящую челюсть боль, когда он начал сжимать ладонь в кулак, не решаясь никак начать.

— Я встретил шестнадцатилетие в школе, — слова тихим хрипом вырвались из горла Уилла. — У нас было частное обучение, религиозные преподаватели. Каждое воскресение в церковь, молитва перед сном и иконы в каждой комнате. Не слишком располагающая к… грехам атмосфера. — Уилл нервно сглотнул и ослабил узел галстука: воздуха стало резко не хватать. — Я… — он опустил взгляд, усмехнувшись, и взмахнул руками, — я не понимал, что со мной происходит. Мой сосед по комнате все время сбегал по ночам в соседний городок — у него там была невеста. А я зарывался в книги. Знаете, я правда думал, что мне это поможет. Учёба, подработка. А потом…

— Продолжайте. Что было потом?

— Я влюбился.

Да, кажется, это чувство называлось именно так. Но от воспоминаний о нем у Уилла сводило челюсть, нос начинал пульсировать болью, а сердце подпрыгивало и тут же срывалось в пропасть, как