Аптекарь - Дмитрий Чайка

той флешке лежали. Я это вспомнил после второго разряда. Только вот толку мне теперь от этих воспоминаний? Так что, если у кого-то имеются провалы в памяти, могу порекомендовать хорошего специалиста. Просто волшебник, йопта.

— Все с тобой понятно, — сказал он после допроса, на котором вывернул меня наизнанку. — Посидишь до утра в камере, мне надо с начальством насчет тебя переговорить. Увести!

— А можно книги с собой взять? — робко спросил я. — Скучно там, наверное.

— Бери, — хмыкнул он. — Ну ты и чудак. Никогда еще таких вывертов судьбы не встречал. Зря ты, кстати, с Лилит так себя ведешь. Назвать ее котенком даже я не рискнул бы. Она же психопатка. Не жилец ты теперь.

— Поспорим? — повернулся я к нему. — Если месяц протяну, ты мне косарь торчишь.

— А если не протянешь, то ты мне? — оскалился тот. — Не пойдет. Как я с тебя получу-то?

— Ну и ладно, — пожал я плечами. — Попробовать все равно стоило. Лишний косарь на дороге не валяется.

Так я и оказался в очень миленькой камере с роскошным видом на Хтонь. Это не тюрьма, поэтому окна здесь — точно такие же бойницы, забранные толстой решеткой, а не крошечная форточка под потолком. Тут есть койка, тумбочка и табурет. Можно сесть у окошка и ловить волшебные эманации с того берега, которые, ввиду близости, бьют по нервам, словно кувалда. Правый берег Воронежа — сам по себе крепость, холмы тут высоченные и крутые. А вокруг замка, видимо, еще и спецтехника поработала. Люди по берегу, как в моей реальности, здесь не живут. Ни домов больше нет, ни сахарного завода, ни пляжей, ни турбаз. Одни руины на их месте, а единственный мост взорван. Я вижу из своего окна вздыбленные к небу куски арматуры.

— Да тут вполне прилично!

Я одобрительно оглядел все девять квадратных метров, куда меня запихнули, и по достоинству оценил чистый санузел, где обнаружил унитаз, душ и даже полотенце с зубной щеткой. Не отель, конечно, но я по молодости в Геленджике куда хуже жилье снимал.

Поучиться у меня так и не получилось. Я сначала попробовал было почитать, но так и задремал с книжкой, проснувшись от нестерпимой боли в предплечье. На Твердь уже упала ночь, а крест на моей руке полыхал багровым огнем и пульсировал так, как будто хотел сорваться с предплечья и улететь. Это какой же мощи магическое воздействие должно быть, чтобы меня так расколбасило? Я вскочил с кровати, почесывая нестерпимо ноющую руку, и подошел к окну.

— Вон оно чё! — прошептал я. — Это еще кто? Кажется, я догадываюсь…

Это был олень. Он, залитый ледяным светом луны, виден из моего окна как на ладони. Его масть серая, как старая кора, шерсть свалялась космами, словно на боках нарос мох. Но главное — это его рога. Они ветвились, переплетались, уходя вверх и вширь, создавая над головой зверя подобие кроны дерева. Между отростками запутались сухие листья и клочья светящегося тумана, а кое-где, в самой гуще рогов, мерцали маленькие холодные огоньки, словно там зажглась новогодняя гирлянда.

Олень стоял неподвижно, и в этом было что-то неправильное. Живой зверь не сможет стоять слишком прямо и слишком долго. Да и смотрел он как-то уж очень пристально. Глаза у него черные, бездонные. В них не было ни страха, ни злобы, только та пугающая пустота, которая бывает в старых колодцах или в глубокой воде, когда не видишь дна. Странно, вроде бы он от меня далеко, а я могу разобрать мельчайшие детали.

Не хочу смотреть! Но отвернуться уже не получилось, потому что олень сделал шаг вперед, и воздух вокруг него пошел волной. Это было похоже на отражение в мутной воде, когда рябь разрывает картинку, а потом собирает заново, но уже не так, как было раньше. Мгновение, и вместо одного зверя на поляне стояли двое. Первое тело оказалось человеком, высоким, тощим, с серой, потрескавшейся кожей, как земля после засухи. Лицо длинное, заостренное, без возраста, и над ним — те же самые рога. Такие же огромные, раскидистые, с запутавшимися в ветвях листьями. Глаза черные, без белка, и они по-прежнему смотрели прямо на меня. Человек стоял недвижимо, а его руки висели вдоль тела. Только пальцы чуть шевелились, как будто перебирали нечто невидимое. Безрогий зверь стоял позади, низко опустив морду, и в его позе читалось что-то собачье: покорное и ждущее.

— Хозяин, — выдохнул я, не отрывая глаз. — Хозяин Хтони.

Человек с рогами склонил голову набок. Движение вышло неестественным и угловатым, как у насекомого. И в тот же самый миг безрогий олень повторил движение, словно их телами управляла одна воля. И тогда стало понятно: это не два существа. Это одно. Расколотое. Раздвоенное. Оба тела окутывала слепящая аура невероятной мощи, а меридианов в человеческом облике Хозяина я не увидел вовсе. Оно все было залито равномерным светом.

Безмерно могущественное существо подошло вдруг к огромному дубу, который рос на берегу, и обняло его. Мне показалось, что оно говорит с деревом, успокаивает его или просит прощения. Вдруг дуб вспыхнул изнутри, а потом так же быстро погас. Олень подошел к человеку сзади, и они опять срослись в единое целое. Хозяин Хтони горделиво проскакал по берегу, наклонил рогатую голову к воде, попил, а потом умчался в непроходимую чащу. Сияние его ауры погасло, а татау на моей руке потухло и перестало болеть. Спать я больше не хотел…

Глава 12

— С вещами на выход! — услышал я рано утром. Оказывается, я все-таки заснул.

Я встал, наскоро ополоснул лицо и вышел из камеры. Тот же знакомый коридор, тот же двор, только через ворота я уже вышел пешком. Щуплый особист проводил меня на волю, на прощание сказав.

— К девчонкам из школы больше не подходи. Засунешь в Марину свой член, тебе конец.

— А чёйта за несправедливость такая? — возмутился я. — Всем можно совать, а мне нельзя?

Особист многозначительно промолчал, а до меня внезапно дошла вся суровая правда жизни.

— Да ладно? — подобрал я отвисшую челюсть. — У неё что, вообще никого не было? Да она же с половиной города перегуляла. Вот это поворот!

— Я тебя предупредил, — весомо обронил особист. — Отпускаем мы тебя, потому что ты не сделал ничего предосудительного, и опасности никакой из себя не представляешь. Знание иностранного языка и любовь к телочкам — это не преступление. Афишировать свои умения ты не станешь, равно как и попаданство. Да и не маг ты, просто носитель вживленного резчиком артефакта.