Доктор Кто против Криккитян - Джеймс Госс

– Теперь, о Великий Хан, – молвил он, расстилая карту на спине другого своего раба, специально склонившегося для этой цели, – мы должны продвигаться к островам. Если закрепимся там и уничтожим тот тотем – вскоре завоюем весь мир!

– Нет, ну ты только глянь, – не унимался Хан, зажимая жировую складку меж двух когтей. – Как думаешь…

– Великий Хан! – прервал его визирь. – Мы находимся на пороге захвата мира! – Он ударил по карте ножом, нечаянно проткнув слуге-столику левое легкое.

– И когда захватываем? – спросил Великий Хан, нахмурившись.

– Завтра! – Бастрабон раздраженно вскинул лапы. – Мы начинаем уже завтра!

– Видишь ли, завтра будет трудновато, – протянул Хан. Он надул щеки и задумался. – Дело в том, что на следующей неделе у меня лекция по технике бойни в Зумаре, и я тут подумал, что завтрашний день потрачу на подготовку к ней…

Визирь удивленно уставился себе под ноги, когда слуга, на котором лежала карта, вдруг медленно осел наземь без признаков жизни.

– А отложить никак нельзя? – воскликнул он.

– Ну, мне за эту лекцию уже заплатили, причем немало, так что не выйдет.

– А в среду?

Великий Хан вытащил из-под туники свиток и, покачивая головой, проглядел его.

– Насчет среды тоже не уверен…

– Четверг?

– В четверг точно не получится. Бастрабон с женой придут на ужин, и я обещал…

– Но ведь я – Бастрабон! – возразил визирь, не в силах скрыть раздражения.

– Ну вот видишь! Сам же понимаешь, что не получится, так зачем спрашиваешь?

Молчание визиря нарушали лишь отзвуки творящегося где-то вдалеке мародерства.

– Послушайте, Великий Хан, – вымолвил, наконец, визирь. – А в пятницу-то мы мир завоевать сможем?

Великий Хан вздохнул:

– Ну, в пятницу приходит секретарь…

– Неужели?

– Да-да. Столько бумажной работы с жалобами! Ты бы поседел, узнав, какие нынче требования выдвигает народ. – Он угрюмо прислонился к лошади. – Подпишу ли я это, появлюсь ли я там-то? Могу ли учинить спонсированную резню в благотворительных, не к ночи будет помянуто, целях? Я с этим сижу обычно до трех часов, даже на выходных иногда – ни минуты покоя. Так, а что у нас в понедельник? В понедельник…

В этот момент Доктор снова очнулся.

– Мне нужно с вами поговорить! – воодушевленно возопил он. Визирь бил его, пока путешественник во времени снова не ушел в глубокую отключку.

Великий Хан сверился со свитком, пробуя привести мысли в порядок.

– Слушай, а в понедельник-то тоже не выйдет – он уже прошел! Дай мне хоть чуть-чуть передохнуть. Так, а вторник?..

Несшийся издалека странный пронзительный шум напоминал ежедневный женский и детский плач над убитыми мужчинами, и потому Хан не обратил на него внимания. Но на горизонте вдруг забрезжил огонек.

– Во вторник… Слушай, я свободен утром… а, нет, подожди минутку, я вроде как назначил встречу тому ужасно интересному парню, который знает абсолютно все о сути вещей, в чем я как раз-таки ужасно плох. Жаль, потому что это был мой единственный свободный день на следующей неделе. Теперь, в следующий вторник, мы могли бы с пользой подумать о… Так, или это тот день, когда я…

Луна той ночью светила ярко, затмевая маленький приближающийся огонек. Да и приближался тот скрытно, раз уж на то пошло.

– Так, боюсь, март у нас весь закончился, – все прикидывал и прикидывал Хан.

– А апрель? – устало спросил визирь. Он лениво вырвал у проходящего крестьянина печень, но радости расправа не принесла, и вялым пинком он отправил орган в темноту. На подачку прыгнула гончая, за годы сильно раздобревшая от простой необходимости все время находиться рядом с визирем. Смутное время, что и говорить.

– Нет, только не апрель, – замотал головой Великий Хан. – В апреле я покидаю этот прекрасный мир – я себе пообещал.

Огонек, снисходящий к ним с ночного неба, наконец привлек внимание пары-тройки приближенных Хана, которые до того удивились, что даже перестали колотить друг друга и потрошить случайных крестьян.

– Послушайте, – сказал Бастрабон, сам еще не зная, что происходит, – можем ли мы, прошу вас, сойтись на том, что мир будет захвачен в мае?

Великий Хан с сомнением облизнулся.

– Ну, я не люблю брать на себя такие серьезные обязательства. Если чья-то жизнь до минуты расписана заранее, так и помешаться недалеко. Я должен больше читать, каким-то саморазвитием заниматься – где ж я время найду? В любом случае… – он вздохнул и почесал свитком живот, – когда-нибудь мир мы все-таки захватим. Вы работайте в этом направлении, главное, набрасывайте план… посмотрим, что из этого выйдет. Кстати, а это еще что такое?

По поляне у шатра Великого Хана неспешно расплылось пятно рассеянного света. Женщина поразительной красоты выступила из темноты, держа в одной руке – фонарь, а в другой – планшет. Она, не торопясь, подступила к Хану и визирю, и лицо ее скривилось от отвращения.

На ее пути темной грудой лежал и тихо плакал несчастный крестьянин, чью печень у него же на глазах съела собака визиря. Он знал, что теперь никак не сможет ее вернуть, и раз за разом спрашивал себя, как примет его теперь бедная жена. А ведь совсем недавно все было так хорошо!

Красивая женщина, с жалостью глянув на страдальца, подошла вплотную к Хану. Давненько никто, не считая визиря, не смотрел ему столь нагло в глаза, и Хан даже слегка вздрогнул.

– Кто ты такая?

Как раз в этот момент Доктор снова очнулся.

– О, привет, Романа! – Он помахал ей головой.

Позже Доктор так и не смог сказать, что вырубило его в который уж раз: ледяной тяжелый взгляд Романы, рукоять отвратительно липкого меча Великого Хана или псина с раздувшимися боками, влетевшая прямо в лицо. Скорее всего, псина. Остаток разговора Доктор воспринимал уже сугубо на подкорке, без задействования слухового восприятия.

– Добрый вечер, меня зовут Леди Романадворатрелундар. – Она сверилась со своей планшеткой. – Я из «Деспот Эвордс». Внезапная проверка, понимаете?

– Ох, – всполошился Великий Хан и торопливо поправил галстук. – Проходите тогда, садитесь. – Он сделал знак визирю, и тот, подняв труп слуги, коему не посчастливилось стать подставкой для зловещих планов, приспособил его в подобие пуфа.

– Я предпочту стоять, – покачала головой Романа и медленно, с нажимом, вывела на листе в планшетке галочку.

– Ну, не смею возражать! – Хан потер одну когтистую лапу о другую. – А можно у вас поинтересоваться, как обстоят у меня дела с наградами за этот год? Я вот к чему иду – если вы пришли сюда, это же значит, что я попал в диктаторский шорт-лист, верно?

– Неверно, – холодно сказала Романа и сделала еще одну пометку. – У меня для вас припасено несколько щекотливых вопросов.