Блич: Целитель - Xiaochun Bai

которых угадывались с трудом: скрученные медные трубки, соединявшиеся в стеклянные колбы с мутной жидкостью; стопки пожелтевших свитков, перетянутых бечевкой; деревянные ящики с непонятными символами, выжженными на крышках; разобранные части каких-то механизмов, блестящие на срезах свежей полировкой. В воздухе медленно кружилась пыль, попадая в узкие лучи света, и тогда казалось, что всё пространство наполнено золотистой дымкой.

Напротив него, в центре этого полухаотичного лабиринта знаний и железа, стоял стол. Небольшой, деревянный, со столетними потертостями и пятнами от пролитых реактивов. На нём царил свой, сконцентрированный беспорядок. Но сейчас все предметы на столе были отодвинуты к краям, освобождая центр для работы.

Там, под ярким лучом света от одинокой лампы с зеленым абажуром, висевшей на длинном шнуре с потолка, работал Урахара Киске.

Он стоял, слегка наклонившись, его спина была прямой, а движения — необычайно точными и быстрыми. На нём не было привычного кимоно и шляпы. Он был одет в простые темные штаны и светлую рубашку с закатанными до локтей рукавами. Его лицо, освещенное снизу резким светом лампы, казалось резче, старше. Все следы обычной легкомысленности исчезли, растворились в абсолютной концентрации. Он не улыбался. Его губы были плотно сжаты, а между бровей залегла тонкая, сосредоточенная складка.

Перед ним на столе лежало несколько предметов. Маленький, похожий на кузнечный, горн, внутри которого тлели не угли, а сгустки голубоватой духовной энергии, издававшие едва слышное шипение. Рядом в ряд были разложены инструменты: не скальпели, а скорее щипцы и пинцеты из темного, не отражающего свет металла, тонкие, как иглы. И были материалы. Осколки чего-то, что напоминало кристаллы, но не прозрачные, а мутные, молочно-белые, с внутренними трещинками. Несколько тонких листов металла, больше похожих на фольгу, сверкающих при малейшем движении воздуха. И небольшая чаша, выточенная из черного камня, в которой медленно вращалось, не расплескиваясь, небольшое количество густой, серебристой жидкости.

Урахара взял один из молочно-белых осколков длинными щипцами. Его пальцы, обычно такие расслабленные, сейчас были напряжены, но не дрожали. Он поднес осколок к голубому пламени в горне. Кристалл не плавился сразу. Он начал светиться изнутри, тусклым, болезненным светом, и от него пошли тонкие, черные трещинки. Урахара продержал его в пламени ровно три секунды — затем резко вынул и опустил в чашу с серебристой жидкостью.

Раздалось не шипение, а тихий, высокий звон, будто ударили по хрустальному бокалу. Жидкость в чаше на мгновение вспучилась, образовав идеальную сферу, затем схлопнулась. Когда Урахара вынул щипцы, на них уже не было осколка. Вместо него висел шарик, размером с крупную горошину, из того же молочно-белого материала, но теперь он был идеально круглым и гладким, а внутри него, в самой сердцевине, пульсировала крошечная, тусклая искорка голубого света.

— Базовый катализатор, — тихо проговорил Урахара, его голос в тишине пещеры прозвучал неожиданно громко. Он говорил сам с собой, констатируя этапы. — Чистый кварц душ, прокаленный в пламени реяцу и закаленный в ртути духовного потока. Стабилизирует внешний контур.

Он аккуратно положил получившийся шарик в маленькую фарфоровую чашечку, стоявшую отдельно. Его движения были экономными, в них не было ни одного лишнего миллиметра. Затем он взял лист сверкающего металла. Он был не толще папиросной бумаги. Урахара поднес его к свету, на поверхности металла уже нанесен тончайший, едва видимый узор — спирали, переплетающиеся с прямыми линиями, что-то вроде схемы или печати.

Двумя пальцами левой руки Урахара прижал лист к поверхности стола, а правой взял инструмент, напоминающий тонкое шило с алмазным наконечником. Он начал работать. Кончик шила скользил по металлу с едва слышным скрипом, углубляя и дополняя существующий узор. Каждое движение было молниеносным и завершенным. Он не исправлял, не переделывал. Он знал, что делает. Через минуту работа была закончена. Теперь узор был сложнее, многослойным, и, если присмотреться, казалось, что линии на металле слегка смещаются, живут своей собственной жизнью.

— Проводящая матрица, — снова произнес Урахара, откладывая шило. — Восемь слоев духовной фольги, приправленные печатью удержания. Направляет и распределяет поток, не давая ему разорвать ядро.

Он взял готовый шарик-катализатор и аккуратно поместил его в центр металлического листа с узором. Затем, с невероятной ловкостью, начал оборачивать шарик этим листом, как конфету в фантик. Но это было не просто оборачивание. Каждый сгиб, каждое прижатие края было точным и соответствовало какому-то плану. В итоге у него в пальцах оказался небольшой, неровный комочек, размером уже с лесной орех, из которого в нескольких местах торчали тонкие, похожие на усики, кончики металлической фольги.

Именно в этот момент тело Масато на каменном ложе дёрнулось. Сначала это была просто судорога в ноге, непроизвольное подергивание икроножной мышцы. Затем волна напряжения прокатилась по всему телу, заставив его выгнуться дугой. Из его горла вырвался не крик, а сдавленный, хриплый звук, похожий на скрежет камней. По левой стороне его лица, там, где раньше была трещина маски, кожа подёрнулась рябью, и на миг проступил темный, костяной рельеф, прежде чем снова скрыться под плотью. Воздух в пещере сгустился, давление реяцу, исходившее от него, рвануло вверх, заставив пламя в горне на столе отклониться, а пыль на полках подняться мелкой взвесью.

Урахара не оторвал взгляда от работы. Он лишь на долю секунды замер, его глаза сузились. Он видел это. Чувствовал. Времени, которое он планировал потратить на тонкую доводку, не оставалось.

— Нет времени на синтез идеального ядра, — пробормотал он, и в его голосе впервые прозвучала не констатация, а сдержанное раздражение, направленное на обстоятельства. — Придется использовать грубую связку.

Он отложил неровный комочек в фольге и потянулся к дальнему краю стола, где лежал небольшой деревянный ящичек. Открыв его, он вынул оттуда два предмета. Первый — крошечный, темный, похожий на засохшую ягоду или окаменевший глаз. Второй — тонкая, гибкая проволока, свитая в спираль, отливавшая при свете тусклым красным золотом.

— Осколок Хогьеку, — он коснулся темной «ягоды», — нежизнеспособный, деградировавший. Остаточная память структуры. И провод душ — сплав золота и духовной стали, вытянутый в нить.

Быстрыми движениями он проколол темный осколок проволокой, словно нанизывая бусину. Затем, не церемонясь, вдавил эту конструкцию внутрь комочка из фольги, где уже находился шарик-катализатор. Металл фольги обжался вокруг нового ядра, искривившись еще больше. Теперь объект в его руках выглядел как неказистая, асимметричная металлическая капля с несколькими торчащими в разные стороны усиками-проводками.

Урахара взял ее и поднес к губам. Он не произнес длинного заклинания. Он выдохнул на нее одно слово, тихое, но наполненное силой:

— Младший,