Джихангир-Император. Прошедшее продолженное время - Александр Петров

«Светлячок» давал подзарядку телу, но усталой психике хотелось уйти из неласковой реальности. Однако ночью я практически не спал, проваливаясь в сон и вскакивая от странных и пугающих картинок.

То я теперешний, на голову выше самых высоких сослуживцев, бегал в сплошном аду из пылающих машин и огненных трасс.

То какой-то «шакал» откровенно радовался тому, какой я огромный, и пытался навьючить на меня ДШК вместо ПКМ.

Вдруг я оказывался в мокром лесу, пытаясь успевать за здоровыми, как лоси, бойцами. Перед глазами появлялись пейзане – обозники, обряженные в вонючее и домотканое, с видимым усилием выталкивающие из себя гортанную речь.

Какая-то странная, малопонятная работа проходила внутри, заставляя одну часть личности просматривать и оценивать жизнь другой через призму своего опыта. Если старик был снисходителен, то молодая часть бунтовала против того, что приходилось делать в старые времена, чтобы выжить.

Усталость была благом. Она не давала душе далеко отлетать от грязной дороги и простого монотонного действия, совершаемого через боль. Меня больше не крутило и не штырило. По крайне мере пока от тела требовалось идти.

Я представлял реинкарнацию совсем по-другому: снисхождение божественного огня, раскрывающее сознание, озарение через медитацию в тишине храма, на худой конец пробуждение однажды с полной памятью.

Но все оказалось просто, буднично, без всякого возвышенного пиитета – мокрая одежда, грязь под ногами, санки, с отвратительным скрипом царапающие асфальт.

За городом все стало проще. Призраки прошлого понемногу унялись. Осталась только дорога, угадываемая по остаткам насыпей и углублениям кюветов.

Балашиха практически полностью скрылась с поверхности. Громадные кварталы многоэтажек рассыпались от времени и были залиты слоем жидкой грязи. Из глины торчали лишь какие-то мелкие кочки. Я не рисковал сходить с дороги и не проверял, что они скрывают. Все равно вряд ли там уцелело что-то путное, а поломать ноги в обломках бетона не хотелось.

Судьба утонуть в глиняном болоте постигла и другие остатки поселений на Горьковском шоссе.

Заблудиться в чистом поле без ориентиров легче легкого. Я утешал себя, что интуиция и чувство направления не подведут. В конце концов, если надо проверить правильность движения, можно раскопать ямку, чтобы найти отсыпку полотна и куски асфальта.

Отмотав километров пятнадцать, я стал находить остатки деревьев, которые погибли уже после того, как время разрушило человеческие постройки. Вот и все. Оставалось только дошагать.

Море жидкой глины вокруг погибшего города закончилось. Постепенно дорога стала просекой в мертвом перекрученном лесу. Сотни экспедиций пробили и вытоптали комфортный путь.

Мне нужно было свернуть налево к Обухово или на худой конец не пропустить поворот на Ельню.

Шагомера у меня не было, оттого я имел самое приблизительное представление о своем положении. С каждым шагом беспокойство возрастало.

Наконец я увидел просвет среди мертвых деревьев. Судя по тому, что я, как ни старался, не обнаружил дороги справа, Обухово я благополучно миновал. Еще немного, и пришлось бы много дней топать до Ногинска.

Трасса до моста в прошлой жизни была добротной дорогой с твердым покрытием. Оттого за много лет она лишь заросла молодой порослью сосен. Потом излучение и вовсе убило деревья.

Скрежеща стертыми полозьями, я одолел последний отрезок. Клязьма стала шире, моста не было, лишь у берега из воды выглядывали остатки рухнувших конструкций.

Река пока не вскрылась. Теплый дождь, который пару дней поливал окрестности, основательно попортил лед. У берега он практически полностью растаял, а там, где оставался, был ноздреватым, рыхлым с промоинами и трещинами.

Я не стал сетовать, что попусту волок лодку. Ледоход мог начаться в любой момент. Гораздо важней, что тут могла водиться рыба. Пара банок тушенки из НАЗа была давно сьедена, и голод давал о себе знать.

Скоро, внутренне содрогаясь от отвращения, я выловил каких-то мерзких уродцев, уповая, что запекание и обработка биоэнергетическим генератором не даст мне отравиться или подцепить заразу.

Рыба с голодухи показались очень вкусной, и мысли о том, что стоило бы попоститься, но не подвергать себя опасности, отошли прочь под натиском желудочного восторга.

От действия генератора меня мягко повело, внутри похорошело, хмарь словно разошлась, и стало невообразимо приятно.

Это обрадовало и мою рациональную часть. Если организм реагирует на относительно небольшие дозы излучения, значит, не пожег я его в тоннеле, когда накачивался энергетикой сверх всякой меры. Может быть, еще все и наладится.

Но победа принесла новые проблемы. Несмотря на огненный шквал в подземелье, мутантная биомасса могла уцелеть в виде спор. И теперь гарантию от ее возрождения может дать только постоянное облучение подземелий с заливкой дезинфицирующих и отравляющих средств.

Разрушающийся город нуждался в просушке и восстановлении. Зимой в окнах должны быть стекла, в дверных проемах двери, а в батареях горячая вода. Только так можно сохранить его как можно дольше.

Но даже не это главное. Я давно стал подозревать, что все мои способности, удачные сочетания обстоятельств и возникновение в жизни нужных людей служили только одной цели. Кто-то мне помогал. Помогал неявно, но постоянно, подталкивая в нужную сторону.

Раньше я и думать об этом не хотел. Но теперь молодой ум, пробегая прошлое, обнаруживал все новые и новые факты. А выныривая из мыслей, я натыкался глазами на кружащую стайку рыб, готовых кинуться на пустой крючок, чтобы я не остался голодным.

А все же, как он выбирал? Что от меня требовалось? Какую такую ценность я собой представлял? Может, я был единственным, кто не кинулся пристраивать полученные разработки, дабы снискать себе чести, а родной Отчизне славы?

Ну и, собственно, кто он? Сатана, князь этого мира? Помимо воли, перед глазами возникли огоньки свечей и лики святых.

– Да избавь нас от Лукавого, – произнес я и машинально перекрестился. После наложения на себя православного креста я на всякий случай осенил себя крестом Яви.

Рыба продолжила свое кружение у берега. Мне стало смешно. Вроде образованный человек, а веду себя, как темный смерд из забитой деревни.

Это не «рогатый», покровитель жирующей на страданиях цивилизации. «Рогатому» на руку был тот бетонный ад, который устанавливался на Земле: дискретная биомасса, расползающаяся по планете, залитая отходами, истощенная почва, компактное размещение населения в ядовитой грязи бетонных ловушек, слабеющие тела и ветшающий разум потомков крепких и умелых существ.

Я почувствовал, что старая злоба одолевает меня и приказал себе успокоиться. Все это давно кончилось. Жители прошлого мира давно сгинули в ячейках квартир, их тела пожраны биомассой.

Тот, кто помогал мне, скорее всего и устроил зачистку размножившихся человеков. Чего теперь хочет от меня мой покровитель, достаточно могущественный, чтобы одинаково легко слить мне схемы генераторов полного распада и накормить в мертвом, гниющем краю?