Багдадский вор. Посрамитель шайтана. Верните вора! - Андрей Олегович Белянин

неё подогнулись колени, и она горько заголосила на одной ноте, обняв самого младшего ребятёнка:

– Вай дод, вай мэ, за что Всевышний отвернулся от нас?! Как нам жить? Нет мне утешения, пусть я тоже умру, вай мэ-э…

– Воистину, твоя жена в слезах, Али ибн Юсуф, ангел смерти Азраил посетил твой дом! – Двое караванщиков обняли старшего и зарыдали ещё громче.

Перепуганные дети добавили вою. Быстро включились сочувствующие соседи по улице. К тому моменту, когда упёртый Оболенский наконец-то разделался с луком, высыпал его в казан, завалив сверху морковкой и мясом, слёзно рыдал уже весь квартал.

Сентиментальные восточные люди по-русски рвали рубахи на груди, вопящие женщины драли волосы на голове, собаки заливались горестным воем, смущённое солнце недоумённо взирало с небес, и, возможно, даже сам Аллах подумывал, а не добавить ли ещё и грустного дождичку? Для полного офигенения! Но в пиковый момент к воротам неожиданно протолкалась уверенная девица в чадре, ведущая за собой белого ишака.

– Лёва-джан, тебя ни на минуту нельзя оставить одного! Что ты сделал этим бедным мусульманам?

– Ещё ничего не успел, – буркнул Багдадский вор, пытаясь без мыла оттереть руки от липучего бараньего жира. – Я тут, блин, шеф-поваром подрабатываю, клиенты заказали плов.

– Ты умеешь готовить плов?!

– Ну, типа, я экспериментирую…

– Тогда тупо засыпай рис, лей воду и накрывай крышкой, – тепло посоветовал Ходжа. – Но никому не говори, что готовил именно плов! Ибо, если не получится, всегда можно соврать, что ты варил не плов, а шуле.

– Что такое шуле?

– Так, фигня, переводится как «нечто из мяса с рисом»… А я пока пойду разберусь с этим вселенским горем. Они же привлекут своими стенаниями всю Бухару!

Домулло убил, наверное, с полчаса, выясняя у всех первопричину трагедии, но старый караванщик и его жена столь яростно рыдали в обнимку, что добиться от них хоть какого-то вразумительного слова было просто невозможно. Ходже пришлось скинуть жаркую паранджу и, представившись работником кладбища, громко попросить проводить его к умершему. Покойника искали долго. Сначала в доме, потом среди трёх караванщиков. А так как не нашли нигде, то…

– Зачем же ты плакала, глупая женщина?!

– Потому что ты первый плакал, возлюбленный муж мой!

– Почему ты не спросила меня о причине моих слёз, да не вспомнит тебя Аллах в Судный день?

– Меня?! Да чтоб он и не обернулся, когда шайтан будет по одному вырывать все волоски из твоей бороды! Сам обманул меня фальшивыми слезами, да ещё и ругается при людях! Правоверные, слушайте все, как недостойный муж обижает верную жену! А я ещё наняла для него искуснейшего приготовителя плова…

– Ах ты старая корова, ворчливая сова! Вай дод, где моя самая большая палка?!

– Да уж, этим тебе не похвастаться, муж мой! Пусть все знают, что у тебя ма-а-аленькая…

Ходжа догадался запереть ворота ровно за минуту до того, как на улице день скорби плавно перешёл в шумный семейный мордобой. Караванщик душил жену, она пинала его, соседи левой стороны улицы дубасили правую сторону, и только два верблюда всё так же взирали на буйство человеческих страстей с изумительной флегматичностью и пофигизмом.

– Нам туда лучше не выходить, уважаемый, переждём здесь.

– А у меня вроде готово, – неуверенно признал Лев, приподнимая крышку. – Как ты там называл это, шуле?

– Мм… это не шуле, – восхищённо принюхался Насреддин. – Это настоящий плов, Лёва-джан!

И они торжественно в четыре руки вывалили содержимое казана на огромное расписное ферганское блюдо. Ибо истинный плов подают только в посуде, расписанной вручную синими, зелёными и коричневыми красками, получаемыми из растений и глины. И есть его положено прямо пальцами, запрокидывая голову, выгибая брови и щурясь от удовольствия. Ему надо отдаваться без раздумий и без остатка, как самой любимой женщине. Им нужно наслаждаться, его не стыдно боготворить, он насытит тело и успокоит душу, а в сердце поселит несказанную радость.

Соучастники только-только съели по первой горстке, как шум на улице подозрительно стих и в ворота постучали.

– Кто там? – нагло проорал бывший помощник прокурора, и домулло поддержал его согласным чавканьем.

– Э-э, это мы, хозяева дома, – после секундного замешательства ответили с той стороны. – А можно спросить, уважаемый, чем это так вкусно пахнет? Клянусь Аллахом, столь дивный аромат восхитительнейшего кушанья вызвал у нас обильную слюну и неведомое доселе щекотание в желудке…

– Эх, налетай, правоверные! – Лев вынужденно поднялся, протопал к воротам и, сняв засов, распахнул их настежь. – Налетай, казан большой, не знаю, как на сорок, но человек на тридцать точно хватит! А может, и все тридцать пять.

То, что в ворота сразу хлынула толпа, и спасло нашего героя, ибо вслед за семьёй караванщика во двор вломилась и невесть откуда взявшаяся стража. Кого они искали, было ясно без объяснений, но в общей суматохе Ходжа вывел обоих осликов, а гражданина Оболенского он нагнал аж через два квартала. Багдадский вор восседал меж горбов одного гружёного верблюда и вёл в поводу второго.

Его совесть была чиста: как вы помните, непонятно каким чудом он ухитрился в экстремальных условиях накормить кучу народа, а никто не заплатил ему ни полтаньга и даже не сказал спасибо. Это уж не говоря о риске, стрессе, нервах и всём таком прочем. Поэтому два корабля пустыни были взяты на абордаж, а груз китайского шёлка, русского льна и персидских халатов легко перекочевал к самым бесчестным и нетребовательным перекупщикам. Впрочем, от самих верблюдов многоопытный домулло тоже посоветовал побыстрее избавиться.

Глава 14

Хвала Аллаху, что бы ни случилось!

Пророк Мухаммед (русский аналог назовёте сами?)

Так что к обеду этого же дня два перемигивающихся ослика, везущие на своих спинах двух достойных ханум в богатых платьях и глухой парандже, остановились прямо напротив эмирского дворца, наблюдая за бегающими взад-вперёд стражниками.

– И собственно, какого северного мха мы сюда припёрлись?

– Чтобы предотвратить страшное бедствие – междоусобную войну мусульман на улицах этого благословенного города, о недогадливейший из всех воров!

– Круто. Но у меня есть целых два вопроса в тему. Во-первых, какая война, с кем, зачем и почему? Во-вторых, а мы-то здесь при чём?

– Отойдём в сторонку, поближе к торговым рядам, а то вон тот высокий красавец страж уже минут десять строит мне глазки. – Ходжа недовольно покачал головой, разворачивая лопоухого эмира в нужную сторону. – Пока ты творил чудеса кулинарного искусства, я торчал у ворот дворца, изображая наивного деревенского простачка, пытающегося продать белого осла какой-нибудь красавице в гарем нашего повелителя. Надо мной смеялись, меня гнали, я словил пару-тройку крепких тумаков, но много услышал из того, что не предназначено для ушей простого народа. Так вот, на город идут войска Хайям-Кара, о бесстыжий визирь Шариях ай Сули-Сули, пусть шайтан да прищемит ему его лживый язык мышеловкой…

– Или крышкой от унитаза, – быстро дополнил Лев. – Тоже очень неприятно.

– Будь