Улыбка мертвеца - Тим Волков

высокая, сочная, но без той зелёной яркости, что бывает на живых лугах. Казалось, даже растения здесь пропитаны тлением.

Кресты торчали из земли криво, как сломанные зубы. Некоторые повалились совсем, лежали в траве, поросшие мхом и лишайником. Другие ещё держались, но покосились так, что, казалось, вот-вот рухнут. Надписи на большинстве стёрлись, сгнили, проржавели. Лишь кое-где можно было разобрать полустёртые буквы: «…а Бож…», «…упоко…», «…раба…». Имена и даты канули в небытие.

Березин шёл осторожно, стараясь ступать туда, где земля казалась твёрже. Он то и дело оглядывался, будто ожидал, что из-за крестов кто-то выскочит.

— Жуткое место, — пробормотал он. — Я здесь никогда не был. Даже в детстве, когда мы лазали по всем заброшкам, сюда боялись ходить. Бабки пугали, что тут души некрещёные маются.

— Бабки всегда пугают, — рассеянно ответил Петров, вглядываясь в траву.

Он искал следы. Что-то, что могло бы указать, где именно был Егор. Сосед сказал: «ходил на старое кладбище, цветы носил». Но куда именно? Могила Аннушки была на новом кладбище, при церкви. Зачем же он пришёл сюда?

И тут он увидел их.

В дальнем углу кладбища, почти у самого оврага, где земля заметно понижалась, среди серых, безликих крестов. Чёрное, густое, неестественно яркое на фоне поблёкшей травы пятно.

Чёрные лилии.

Они лежали на одной из могил — огромные, тяжёлые, с бархатистыми лепестками такого глубокого, плотного чёрного цвета, что казалось, они впитали в себя весь мрак этого места. Стебли высокие, прямые, листья тёмно-зелёные, почти чёрные. Цветы смотрели вниз, словно скорбные головы.

— Смотрите! — Березин тоже обратил внимание на цветы. — Помните? Сосед говорил, что Егор выращивал черные лилии? Сказал, что видел его с ними, когда он сюда ходил.

Иван Павлович подошёл ближе. Могила была старая, запущенная, но не такая древняя, как остальные. Памятник — простой деревянный крест, почерневший от времени, но ещё не упавший. Табличка, прибитая к перекладине, проржавела так, что буквы почти не читались. Он наклонился, всмотрелся. Кое-что можно было разобрать: «Ольга… З…» Год смерти стёрся полностью — только рыжий налёт ржавчины на том месте, где когда-то были цифры.

— Ольга, — прочитал Петров вслух. — Фамилии не разобрать. Кто это? Не знаете? Дочь его?

Березин подошёл, покачал головой.

— Нет. Дочери у него такой точно не было. Да и родственников. Без фамилии разве определишь кто это.

Петров опустился на корточки, рассматривая цветы. Они были свежие, совсем недавно срезанные — стебли ещё не успели завянуть, лепестки не осыпались. Кто-то положил их на могилу, прямо на холмик, у самого креста. Аккуратно, бережно, словно к живой.

— Чёрные лилии, — тихо сказал он. — Редкие. Очень редкие.

— Егор положил. Но почему здесь? Кто эта Ольга?

— Хороший вопрос.

Иван Павлович медленно поднялся и огляделся. Взгляд его скользил по земле, по траве, по примятой растительности вокруг могилы. И вдруг он замер.

Следы.

Трава была примята не только перед могилой — там, где стоял Егор. Сбоку, чуть поодаль, за старым покосившимся крестом, тоже были следы. Не такие свежие, но отчётливые — кто-то стоял там недавно. Дольше, чем Егор. Трава примята основательно, видно, что человек стоял на одном месте, переминался с ноги на ногу. А потом ушёл — в сторону оврага, к мосткам.

Петров подошёл, присел. Следы мужские — крупные, с чётким отпечатком подошвы. Сапоги, не ботинки. Размер большой, шаг широкий.

— Николай Иванович, — позвал он тихо. — Подойдите.

Березин подошёл, тоже присел.

— Смотрите. — Петров показал на следы. — Здесь был кто-то ещё. Мужчина. Стоял долго, наблюдал. Потом ушёл в сторону оврага. Когда Егор положил цветы, этот человек уже был здесь. Или пришёл позже.

— Может, просто местный? Кто-то с кладбища возвращался?

— В такую глушь? В это проклятое место? Сомневаюсь. — Петров покачал головой. — И потом, посмотрите: следы свежие, вчерашние или сегодняшние утром. Трава ещё не поднялась. Этот человек был здесь совсем недавно. Может, даже одновременно с Егором.

Они переглянулись. Тишина кладбища стала казаться ещё более зловещей.

— Вы думаете, этот… — Березин кивнул на следы. — Кто как-то причастен к этим странным смертям?

— Не знаю. Но если Егор пришёл сюда не один, а с кем-то — или за ним кто-то пришёл — это многое объясняет.

Иван Павлович ещё раз оглядел могилу Ольги. Кто она была? Почему Егор носил цветы именно ей? И почему именно чёрные лилии — редкие, почти символические?

— Надо узнать, кто такая эта Ольга, — сказал он. — И кем она приходилась Егору. Может, родственница? Может, её могила чем-то особенная?

Березин кивнул, но в глазах его читался страх.

— Иван Павлович, может, вернёмся? Пока не стемнело? Здесь… здесь нехорошо. Я чувствую.

— Вернёмся, — согласился Петров. — Но сначала я хочу осмотреть всё вокруг. Если здесь был второй человек, могли остаться и другие следы. Окурки, клочки бумаги, что угодно.

Он начал медленно обходить могилу, расширяя круг. Березин, поколебавшись, последовал за ним, но держался близко, то и дело оглядываясь.

Вокруг было тихо. Только ветер шелестел в траве да где-то далеко каркала ворона. Чёрные лилии на могиле Ольги казались единственным живым пятном в этом царстве смерти.

И где-то там, за оврагом, возможно, всё ещё бродил тот, второй. Тот, кто наблюдал. Тот, кто, может быть, знал правду.

* * *

Обратный путь был не легче, а может, и тяжелее. Старик Матвей, дожидавшийся их на зареченском берегу, только крякнул, увидев усталые, перепачканные лица, и молча столкнул лодку в воду.

— Садитесь, — буркнул он. — Да поживее. Тучи вон какие, того гляди ливанёт.

Небо и вправду налилось свинцом, тучи висели низко, почти касаясь воды. Ветер усилился, погнал по реке мелкую, злую волну. Лодка закачалась на воде, как щепка.

Иван Павлович и Березин сели, вцепившись в борта. Старик налёг на вёсла, матерясь сквозь зубы — на погоду, на реку, на свою старость, на «этих городских, которым неймётся».

Середина реки встретила их настоящим адом. Лодку швыряло из стороны в сторону. Та самая коряга, что разбила паром, торчала чёрным скелетом в сотне метров, и вода вокруг неё вставала белыми гребнями.

— Греби, дед, греби! — заорал Березин, когда лодка резко накренилась.

— А ты не ори, не баба! — рявкнул в ответ старик, но по его лицу было видно, что и ему не по себе.

Они уже почти достигли