Короли пепла - Ричард Нелл

Он знал: каждая большая ошибка может вести острова все дальше и дальше по пути разрушения, каждое действие будет оставлять ему все меньше возможностей выбора. Истинным врагом было грядущее и недруги островитян, и чтобы одолеть обоих, народ Пью должен оставаться сплоченным и сильным. Но даже тогда…

Фарахи нужны союзники, а не враги. Каким-то образом он должен контролировать свой разобщенный и разнузданный народ и обеспечить безопасность под своей эгидой прибрежным державам, ибо только союз королей и городов-государств мог противостоять Нарану.

Для этого потребуются бракосочетания и пакты, соглашения и законы, торговля и обмены и сотня других вещей. Понадобится новое поколение островитян, которые будут считать себя единым народом, станут доверять своим соседям и сотрудничать с ними, а не ставить себя выше их. Фарахи предвидел, что на эти цели уйдет вся его жизнь и богатство всей его семьи. Он не мог позволить, чтобы затяжная, разрушительная война в Пью породила лишь новую рознь, ибо при таком раскладе даже победа обернулась бы проигрышем.

Он вышел из своей комнаты и, улучив момент, чтобы вспомнить, в каком крыле почивал, кивнул своим телохранителям. Солнечные лучи едва скользили по стенам дворца, но оранжевые отблески освещали камень стен и фрески. Будь Фарахи помоложе, он бы насладился этим зрелищем, утренними ароматами, влажностью воздуха. Но Хали была мертва, и она забрала с собой красоту.

Он опустил взор и попытался поймать будущее, пока рассеянно шагал к своему кабинету. Но едва он пересек первый двор, как его окликнул посыльный.

– Государь! – Юноша с блестящим от пота лбом спустился с крепостной стены, затем помчался к ступенькам. Очень подтянутый с виду, он все-таки запыхался. – Государь. Корабль. С Юга. Это мастер Эка, господин. Он сказал разбудить тебя, он сказал, что ты его ждешь.

Фарахи вздохнул и выпустил свой разум на волю. Эта нить возникала нечасто. Имелся лишь один шанс из пятидесяти, что Арун вернется живым вместе с Рокой так скоро.

Король закрыл глаза и попытался вспомнить последовательность нитей, произрастающую из этой вероятности – пытаясь вспомнить, сколько раз видел ее отчетливее в своих снах. Он почувствовал, как его дыхание участилось вместе с пульсом, потому что в краткосрочной перспективе этих нитей было мало, и он знал ответ.

Если Рока вернулся так скоро, это могло означать, что он прибыл как друг. Это могло означать мир и альянс, а также возможность обратить один великий и опасный ум на спасение народа Фарахи – а затем на изменение мира. Но не всегда. Нет, даже не вполовину.

Тем не менее, вероятность существовала, шансы возросли. Хотя Хали была мертва и Фарахи утратил надежду, он знал, что должен попытаться. При его жизни такой шанс не представится больше.

Он прогнал все следы заинтересованности, любопытства или упования и превратил свое лицо в камень, дабы сберечь грядущее. И зашагал без спешки, словно в мире ничего не изменилось.

– Отведи его ко мне в кабинет, если он желает. Скажи ему, что я с ним встречусь.

* * *

Арун опустился на колени и поцеловал песчаный берег Шри-Кона.

– О, великая мать Хаумия. Я, твой заблудший сын, отведаю все твои щедроты, сладко пересплю с каждой из твоих дочерей и никогда больше тебя не покину. – Он поднял взгляд и увидел Квала: тот привязывал катамаран к пирсу, с лицом кислым и унылым, как всегда.

– Кончай лепетать и поспеши к королю. Я подожду, так как думаю, он отправит нас обратно.

Арун выплюнул несколько песчинок и вздохнул. Он отчаянно хотел нормально поесть, нормально выпить и – если ему очень повезет – провести дикую, неистовую ночь с Кикай. Но он сознавал: Квал прав.

Он встал и потащился вдоль песчаной отмели, но попытался для начала отстирать уцелевшие остатки шелка. Тот пропах морем и потом, а более тяжелые тканые штаны варварской работы воняли еще хуже, чем выглядели. Вдобавок они свербели, и прежде, чем выйти на открытое место вдоль Южной дороги на Шри-Кон, Арун самозабвенно почесался.

– Окаянные, дремучие, грязные дикари! Долбаные вшивые животные! – Покачнувшись, он сдался и, сорвав с себя эти гадкие портки, забросил их ногой в кусты. А затем невозмутимо направился ко дворцу в подштанниках.

При мысли о том, чтобы вновь предстать перед Фарахи, его бросило в пот, хотя какое-то время Арун лгал себе и притворялся, что виной тому жара. Его пугали отрешенные глаза монарха – он как будто бы смотрел прямо сквозь тебя, вовне тебя, словно ты всего лишь пешка в более крупной игре, которую не понимаешь.

Конечно, глаза Роки были еще хуже.

Предводитель варваров смотрел не вовне, а прямо внутрь, словно исследуя каждый изъян в твоем духе, словно с первого взгляда он видел твои самые темные деяния и величайшие победы, и твой тайный шепот в ночи… Что бы он ни увидел, его толстые губы всегда характерно кривились, а дикие, демонические глаза сверкали, как у пророка или психа.

В общении с Фарахи можно было хотя бы попытаться понять, что у него на уме. Он мог рассказать тебе, что к чему, и ты мог беседовать с ним и понимать его как равный. В обществе Роки Арун чувствовал себя неполноценным – как будто Роке требовалось так много времени, чтобы рассказать ему обо всем, что под конец его рассказа Арун уже забыл бы начало.

Он отбросил эту мысль и снова возблагодарил духов за то, что оказался на суше.

Те же самые убийцы и охранники на службе Алаку поджидали снаружи дворца и делали вид, что всё ништяк. Они воззрились на полуголого Аруна, и некоторые ухмыльнулись. Он свирепо на них зыркнул и не остановился – ведь его ждет король, и вообще, на хрен всех шпионов и слуг!

Все равно они заставили его ожидать у ворот и отправили вперед посыльного. Элитные гвардейцы отпускали шуточки насчет его наготы, и какое-то время он думал, не сломать ли пару-тройку носов, но затем просто улыбнулся, схватился за свой пенис со словами «вашу мать», и гвардейцы заржали.

Он попытался обрести спокойствие, но, как обычно, потерпел неудачу. Аруна всегда успокаивала только деятельность, и он знал, что награды и богатства теперь близко – возможно, ближе, чем когда-либо. Гибель казалась столь же вероятной. Он чувствовал, будто застрял между великими стихиями, маленький кораблик в шторме с бурлящими небесами и жестокими волнами – Дикарем и Королем-Чародеем.

Посыльный вернулся, и вскоре гвардейцы отвели Аруна внутрь, мигом стерев глумливые ухмылочки