Энтогенез-3 - Максим Олегович Дубровин

class="p1">Но одну историю я все же хочу рассказать. Просто потому, что больше это сделать некому. Все, прикоснувшиеся к древней тайне, — мертвы. Все, кроме меня. И если я промолчу, тайна Золотого Человека, тайна Эльдорадо уйдет в небытие вместе со мной. А мне бы этого не хотелось — слишком дорогую цену я заплатил, чтобы узнать, что скрывается в глубине непроходимой южноамериканской сельвы, что спрятано на дне пещерных колодцев, куда никогда не проникает солнечный свет. Вероятно, шесть веков назад нечто подобное испытывал благородный испанский идальго Диего Гарсия де Алькорон, чья удивительная история так тесно переплелась с моей. Он сумел поведать о своей жизни и приключениях потомкам, описав их в толстенной — восемьсот с лишним страниц — рукописи, которую позже назвали «Манускриптом Лансон». Лансон, то есть наконечник копья, украшал родовой герб семьи Алькорон, изображение которого Диего поместил на кожаный переплет своей книги. В тот день, когда я впервые открыл этот тяжелый, пахнущий пылью и временем том, брошенное из глубины веков копье попало в цель. Послание давно умершего конкистадора нашло своего адресата, и мне оставалось лишь следовать за путеводной нитью, уводящей далеко за пределы привычной для нас реальности. Но я, кажется, забегаю вперед.

Сначала я думал начать свой рассказ именно с того момента, когда я обнаружил «Манускрипт Лансон» в библиотеке старинного доминиканского монастыря у подножия белоснежного вулкана Пураче. Но я никогда не попал бы туда, если бы не скрывался от наемных убийц человека по имени Эстебан Рамирес, одного из самых жестоких и безжалостных наркобаронов Южной Америки. А Рамирес, в свою очередь, не пустил бы по моему следу своих гангстеров, если бы не зеленоглазая красавица Амаранта Гарсия Оливеро, которую он считал своей собственностью и которую так и не смог простить. Наша же встреча с Амарантой произошла благодаря командиру экипажа «Кита» по кличке Кэп, с которым я познакомился в январе 1995 года в Венесуэле. А в Венесуэлу я попал из заснеженной декабрьской Москвы, и вот там-то, пожалуй, и находится истинная точка отсчета. Дорога в тысячу ли начинается с первого шага, говорят китайцы, но перед тем, как сделать этот шаг, человек всегда делает выбор. Пойти ему налево или направо; выбрать короткий и опасный путь или же длинный, но не сулящий неприятных неожиданностей. Семьдесят лет назад я выбрал свою дорогу, и теперь, оглядываясь назад, вижу, что выбрал ее правильно.

Хотя бы потому, что мне повезло дойти до самых врат Эльдорадо — и вернуться живым.

Тому, кто захочет повторить мой путь, я советую перечитать старинное стихотворение Эдгара По, которое так и называется — «Эльдорадо»:

Gaily bedight,

A gallant knight,

In sunshine and in shadow,

Had journeyed long,

Singing a song,

In search of Eldorado.

But he grew old —

This knight so bold —

And o`er his heart a shadow

Fell as he found

No spot of ground

That looked like Eldorado.

And, as his strength

Failed him at length,

He met a pilgrim shadow —

«Shadow,» said he,

«Where can it be —

This land of Eldorado?»

«Over the Mountains

Of the Moon,

Down the Valley of the Shadow,

Ride, boldly ride,»

The shade replied, —

«If you seek for Eldorado!»

Есть несколько переводов этого стихотворения, но я, как ни странно, лучше всего помню далеко не самый изящный по стилю и довольно далекий от первоисточника вариант. Может быть, все дело в последней строфе. Вот этот перевод:

«Прощай, жена! —

И в стремена. —

Прощайте, малы чада!

Как бог, богат

Вернусь назад

Из царства Эльдорадо!»

В лесах, в степи —

Терпи, терпи, —

Среди песка и чада.

Туман, мираж.

Куда ж, куда ж

Девалось Эльдорадо?

И наконец,

Полумертвец,

Он Скверны встретил Чадо.

«О Чадо Зла,

Зачем лгала

Мечта об Эльдорадо?»

«Ха! В царстве Смерти,

Средь химер,

Те спят земные чада,

Кому по гроб

Хватило троп

В пещеры Эльдорадо!»

Каждый раз, повторяя про себя эти стихи, я ясно представляю, что увидел искавший свое Эльдорадо рыцарь. И каждый раз меня бросает в дрожь. Впрочем, надо признать, что судьба оказалась благосклонна ко мне. Только поэтому вы и читаете сейчас эти строки.

Что ж, всему свое время. Время прокладывать пути в неизведанное, продираясь сквозь джунгли и горные ущелья, и время вспоминать об этом, сидя у камина и кутаясь в теплый плед-шотландку. Дымить трубкой, греть озябшие ладони о стакан с горячим грогом и вести неторопливый рассказ о былых приключениях. Грог пахнет пряностями — а пряности были второй, после золота, причиной, гнавшей отважных испанских конкистадоров в гиблые дождевые леса на восточных склонах Анд. Этот аромат неизменно будит во мне воспоминания о тех жестоких и прекрасных годах, которые я провел среди партизан и контрабандистов, наркобаронов и торговцев оружием, индейцев и креолов, ловцов жемчуга и грабителей могил. Это аромат моего прошлого.

Если вам все еще хочется пройти вместе со мной по «тропам в пещеры Эльдорадо» — прошу вас, садитесь в кресло, наливайте себе горячего, пахнущего корицей напитка и слушайте.

Итак, все это случилось очень давно…

Глава первая

Точка отсчета

…Пройдя по узким горным тропам, между могучими хребтами, чьи вершины скрывались в седых облаках, по сплетенным из лиан мостам, переброшенным через бездонные пропасти, конкистадоры вышли к долине Кахамарка. Это была красивая местность, поросшая зелеными деревьями и покрытая цветами, а посередине ее стоял город, построенный инками на месте разрушенной ими вражеской крепости.

Франсиско Писарро остановил своих людей у края долины, чтобы дождаться арьергарда, а затем его маленькая армия, разбившись на три эскадрона, четким маршевым строем двинулась к городу. Испанцы не знали, что в Кахамарке не было индейских войск. Огромная армия инков, насчитывавшая более восьмидесяти тысяч человек, стояла лагерем в нескольких километрах к югу, у горячих горных источников, где поправлял свое здоровье повелитель инков Атауальпа.

Конкистадоры оказались в ловушке. С наступлением вечера, когда на Кахамарку опустилась бархатная южная тьма, по склонам окрестных гор стали зажигаться факелы. И этих факелов было столько, что страх и трепет проник в души испанцев. В отряде Писарро было всего сто