Аптекарь - Дмитрий Чайка

теле образовывается приятная гибкость, а в голове снова начинает шуметь. И тут, как назло, повалили покупатели. Как будто прорвало их. Не дают насладиться похмельем, сволочи. Я двигался как сомнамбула, механически отпуская товар, смахивая в кассу деньги и мучительно размышляя: а чем же меня таким наградил легендарный резчик Бабай Сархан. Я пока ничего не чувствую.

— Нет, ну что-то ведь должно быть, — рассудительно бурчал я, наливая себе минералки, заботливо охлажденной в морозильнике, где хранил ливер хтонических тварей. — Крест-то аптечный? Аптечный! Неспроста это.

Я разводил руки, ожидая, что между ними проскочит молния. Бесполезно. Я пытался притянуть к себе металлические предметы. Тщетно. Я пытался вскипятить воду указательным пальцем и выстрелить фаерболом из него же. Результат — ноль. Совершенно отчаявшись, я выглянул в дверь и крикнул в сторону гоблина, который подметал асфальт:

— Экспелиармус!

Хрен там. Метла не вылетела из его рук, а гобин повертел пальцем у виска и крикнул:

— Закусывать надо!

Не вышло! Значит, книга про Гарри Поттера — это все-таки сказка. А то я, в свете последних событий, уже и сомневаться начал. На этом я и закончил свой рабочий день, ровно в девятнадцать ноль-ноль опустив рольставни и повесив табличку: «Закрыто. Уходите-на». Переписать ее мне по-прежнему было недосуг.

Весна распустила листья на паре кленов, чудом избежавших курвобобровых зубов. Деревца разворачивали к солнцу свою нежную зелень, наливались соком молодые веточки, прибавляющие по сантиметру в день, а гоблины из Комбината благоустройства корчевали изуродованные пеньки и красили бордюры в белый цвет. Интересно, откуда у нас деньги в бюджете появились? В сервитуте ведь и власть такая… эфемерная очень. Хотя… У нас выборы, что ли? Те же самые гоблины расклеивали на столбах листовки, с которых на прохожих смотрела страхолюдная тигриная харя, а ниже шла залихватская надпись: Голосуй за Шерхана! Или: Шерхан — это порядок-на!

Я шел по улице, рассматривая наглядную агитацию, и безмерно удивлялся. Вопросы политики как-то все это время шли мимо меня, не задевая мозга. Мне политикой повышенный гормональный фон интересоваться не позволял. Он и теперь заоблачно высок, но мозгов после визита шаровой молнии в этой зеленой башке точно прибавилось.

Почему у нас тигр баллотируется? Да очень просто. Наш сервитутский голова из Зоотерики. Это такая то ли шайка, то ли секта, то ли общество помощи попавшим в безвыходную ситуацию, то ли все вместе. Непонятно, что это такое, потому что бюллетеней о своей деятельности они не издают. Но если у молодой, цветущей девушки вдруг находят неоперабельный рак, то очень часто могли помочь только лихие мастера из Зоотерики. Даже там, где отступались и врачи, и маги. Скульпторы из этого странного общества брали старое тело и лепили из него новое. Так появлялись девочки-кошечки, излюбленное развлечение пресыщенных женщинами богачей. Мурчащие, хвостатые эскортницы с круглогодично мартовским темпераментом получались даже из тех, кто в прошлой жизни был совершенно непривлекателен для противоположного пола. Надо ли говорить, что иногда на такое шли добровольно. А вот те, кто делал операцию в долг, могли получить любую внешность, на усмотрение руководства. Это зависело или от необходимости по бизнесу, или от простого каприза. Обычный срок ношения личины — пять лет. Проходить со звериной башкой пять лет! Да ни за что! Бр-р! Мерзость какая!

— Ну а с другой стороны, — подумалось мне. — Шерхан ведь уже давно с тигриной головой живет. И ничего. Вон, даже в политики выбился.

Я вгляделся в витрину и остался собой очень недоволен. Снага, он и есть снага. Воронье гнездо на голове. Выглядит все это крайне неопрятно, а я ТОТ такого не переношу. У меня и обувь всегда была по высшему разряду, и прическа. Вот это лохматое чучело в витрине — это не я. Это просто невозможно. И я решительно открыл дверь в парикмахерскую, которая за этой самой витриной и оказалась.

— Те чего-на? Если пиццу принес, то я не заказывал, — лениво произнес парикмахер-киборг. Ниже локтя правой руки у парня стоял блестящий металлом протез, на конце которого вместо пальцев щелкали ножницы. Вместо левой, что характерно, была расческа.

— Постричься бы мне, — ответил я, и ножницы внезапно щелкать перестали.

— Снага? — удивился мастер. — Постричься?

— Ну да, — подтвердил я. — Какая-то проблема?

— Да нет, — пожал плечами мастер и снова защелкал железными пальцами. — В первый раз буду кого-то из снага-хай стричь. Не боишься?

— Чего? — не понял я.

— Мое дело предупредить, — равнодушно отвернулся мастер, выдувая из левой руки поток горячего воздуха. — Мне-то по фиг, я постригу. Только плати. Все, уважаемый, двадцать денег с тебя.

Клиент-человек встал, придирчиво осмотрел себя в зеркало, потом бросил на меня долгий задумчивый взгляд, расплатился и вышел. А я устроился в кресле, позади которого застыл парикмахер, терзаемый творческими муками.

— Да что же мне сделать с тобой? — бормотал он. — Волос орочий, прямой, непластичный. Боб ему выстричь? Флэт топ? Андеркат? Или завить на затылке, может? Или дреды заплести?

— Эй! Эй! — занервничал я. — Полегче! Мне еще по району ходить. Я понимаю, что парикмахер — это не профессия, а сексуальная ориентация, но я-то не из таких. Я по жизни на переднем приводе езжу!

— Да? — невероятно удивился тот. — Прости, братан. Не догадался сразу. Тогда канадка подойдет? Классический вариант, почти беспроблемный при гнилом базаре.

— Валяй! — милостиво ответил я. — Сбоку можешь покороче сделать, сверху чуб подлиннее. Виски прямые.

Я чуть было не ляпнул, что раньше так носил, но вовремя прикусил язык. Снага и мода — понятия несовместные. Я и так сделал его день. Или неделю.

Киборг щелкал железными пальцами, сдувал волосы левой рукой, подключенной к шлангу, а я смотрел на него во все глаза. У нас в сервитуте мало существ из Формации, еще одной то ли шайки, то ли секты. Инвалиды, лишившиеся конечностей при авариях и хтонических инцидентах, ставили себе разнообразные протезы, увлекаясь порой так, что теряли чувство меры полностью. Иногда от человека одни глаза оставались. Этот бедолага из местных, видимо. Попал тварям на зуб и остался в живых.

— Все! Готово! — сказал парикмахер, ловко отщелкнул рабочие кисти и поставил вместо них нормальные, с пальцами. — Двадцать денег с тебя.

Я молча положил монету в двадцать пять и жестом показал, что сдачи не надо. Парень оказался настоящим художником. Тот, кто встал из кресла, это совсем не Вольт, парнишка из захолустного городка с населением в семь тысяч человек. Это, мать его, снажья поп-звезда и секс-символ. Ну, не принято у нас так. Типичный воронежский снага — это обрыган, ворюга и неряха. Если у него работа