Пламя Десяти - Рия Райд

начали медленно расползаться в стороны, каменея от страха, я невольно попятилась назад, но стоявший позади стражник не позволил мне сделать и шагу. Он положил руку мне на плечо и слегка подтолкнул вперед.

Меня колотило так, что я едва могла передвигать ноги. Дыхание участилось, горло пересохло, рот наполнился вкусом железа и горечью, а виски заныли от напряжения. Зал Конгресса представлял собой нескончаемую череду зонированных лож для семей лиделиума, тянущуюся по обе стороны от длинного прохода. Ложи уходили и в глубь помещения, и вверх – так высоко, что я не видела им конца. Тысячи и тысячи лож сливались в общую массу, и единственное, что выделяло их, – объемные голограммы гербов, что светились отдельно над каждой. Большинство из них я не могла разглядеть даже издалека.

Если даже члены Конгресса и слышали о моей схожести с Анной Понтешен, то сейчас им требовалось как следует приглядеться, чтобы распознать хоть какое-то сходство. Мне даже не хотелось представлять, как я, должно быть, выглядела в их глазах – в грязной одежде, с кровавой повязкой на руке, с остриженными волосами, впалым, заострившимся серым лицом с ссадинами и остатками синяков. Если дом Понтешен еще не был посрамлен в лиделиуме окончательно – я только что забила последний гвоздь в гроб его репутации. Я бы провалилась под землю от стыда и унижения, если бы меня не трясло от разъедающего страха перед будущим допросом. А потом мой взгляд зацепился за один из ближайших гербов и я замерла.

По правую сторону в метре от меня светилось изображение распустившейся красной розы, охваченной пламенем и роняющей крупные лепестки. София Бренвелл – безупречная и изящная, с прямой, как скала, осанкой – смотрела на меня, чуть приподняв подбородок. Она не пошевелилась и даже не моргнула, когда я оглянулась в ее сторону и наши взгляды встретились. Перед глазами пронеслись десятки ранящих воспоминаний. Собрание совета в Диких лесах, когда я взламывала ее сознание, визит в ее резиденцию вместе с Кристианом, их с Андреем близость, наш с ней единственныйр, когда я обещала, что навсегда избавлю их от своего общества. От нахлынувших картин прошлого у меня подкосились ноги. Мне казалось, еще немного, и меня вырвет прямо под ноги. София же даже не дрогнула. Ее грудь поднималась медленно и ровно, а в ожесточенных и холодных, как ураганы Мельниса, глазах сквозила пустота.

Стражник подтолкнул меня в спину, и, покачнувшись, но устояв на ногах, я отвернулась и продолжила путь к центральной, возвышающейся впереди ложе семи судей Верховного суда и председателей Конгресса.

Андрей. Осознание, что он тоже где-то здесь, обрушилось так резко, как если бы меня ошпарили кипятком. Я смотрела прямо перед собой, запрещая себе оглядываться и искать глазами герб Деванширских. «Всюду, где бы ты ни была, я найду тебя, – сказал Андрей мне в наш последний разговор, – я не отдам тебя ни Диспенсеру, ни Конгрессу».

Сердце колотилось так сильно, что казалось, оно вот-вот пробьет в груди дыру. Ноги были ватными, когда я добрела до центральной ложи председателей Конгресса. Она парила в воздухе в нескольких метрах над головой. Я постаралась сделать ровный глубокий вдох и вытянула руки вдоль туловища.

– Добро пожаловать в Конгресс, ваша светлость. Наконец-то видеть вас здесь для нас большая честь. Мы уже потеряли всякую надежду на встречу.

Голос одного из судей, эхом пронесшийся по всему залу, звучал слегка насмешливо, но абсолютно беззлобно. Воцарившаяся на несколько секунд тишина ощущалась так, будто от меня ожидали ответа.

– Если что, у вас есть право голоса, мисс Понтешен. Вы можете говорить, – устало заметил судья, когда я даже не подняла головы.

– Мисс Эйлер, – хрипло выдавила я.

– Простите?

– Моя настоящая фамилия – Эйлер. Я ношу ее всю сознательную жизнь.

– Для нас это ничего не меняет, – буднично заметил судья, – всем здесь известно, кто вы. Ваша кровь говорит сама за себя.

Моя кровь. Если бы я могла, то давно бы уже ее заткнула. Обменяла на кровь последней беженки из серой зоны, лишь бы не стоять сейчас здесь, перед всем лиделиумом, будучи повинной в сумасшествии двух миллионов человек.

– Вам известно, по какой причине вы здесь? – вновь подал голос судья.

– Полагаю, что да.

– За вами числится немало свершений, ваша светлость. Вас считают виновной в сумасшествии двух миллионов граждан Мельниса, бегстве и сокрытии от органов правосудия, покушении на убийство Альберта Антеро, внедрении и взломе системы безопасности Тальяса, подстрекательстве народных волнений в юрисдикции Хейзеров. Впечатляющий послужной список.

«Всегда смотри им в глаза. Лиделиум не выносит слабости», – звенели в голове слова Питера.

Я заставила себя поднять голову и взглянуть вверх. Судья, что говорил со мной, был стариком, но, как оказалось, далеко не самым древним из всех семерых. С учетом элитации я бы дала ему не больше ста лет.

– Все было не совсем так.

– Лгунья! – пронесся по залу визгливый оклик Валериана Антеро. – Все было именно так! Здесь полно свидетелей – тех, кто своими глазами видел, как вы угрожали моему сыну и что творили на Тальясе.

«Прогнешься хоть на секунду, и они сожрут тебя с потрохами!»

– Дом Хейзеров не имеет никаких претензий к мисс Эйлер и не выдвигал никаких обвинений ни о внедрении в систему безопасности Тальяса, ни в подстрекательстве внутренних волнений, – перебил его взволнованный, но твердый голос Алика Хейзера. – Мы настоятельно просим председателей Конгресса убрать их из перечня претензий, выдвинутых мисс Эйлер. От себя лично и от лица всех членов моей семьи я, напротив, выражаю ей благодарность за спасение наших людей после получения ложного приказа об атаке кристанских рубежей. Если бы не мисс Эйлер…

– …моему сыну бы не пришлось рисковать жизнью! – взревел Валериан Антеро.

– За угрозы вашему сыну мисс Эйлер и так понесла достаточное наказание, – с непривычным ожесточением процедил Алик, – поразительно, что после двух десятков ударов плетьтоками, которыми вы потребовали ее наградить, она вообще способна стоять на ногах!

Зал Конгресса вмиг заполнился гулом возмущенных голосов, словно по стенам и теряющемуся в высоте потолку прокатились отголоски грома. Я оглянулась на голос Алика и с трудом сдержала слезы, когда наши взгляды пересеклись. Когда он заговорил, его ложа ярче подсветилась снизу. Мне хотелось разрыдаться от облегчения и благодарности, когда Алик перевел тревожный взгляд на меня и попытался улыбнуться. Его улыбка казалась вымученной, губы слегка дрожали, но этого оказалось достаточно, чтобы придать мне уверенности. Я осмелилась наконец поднять взгляд и осмотреться по сторонам.

– Эта девчонка, кем бы она ни называлась, – убийца! – продолжал яростно стоять на своем Валериан. – За ее плечами миллионы жертв!

По одобрительным возгласам вокруг я поняла, что его много кто поддерживал.

– Эта девчонка спасла жизнь вам и вашему сыну. – При звуке спокойного, могильно-холодного голоса позади сердце пропустило удар. – Лаим Хейзер пошел у вас на поводу, мистер Антеро, согласившись применить к мисс Эйлер одну из самых жестоких пыток. И хоть формально все было в рамках закона, и вам, и всем здесь присутствующим прекрасно известно, чем бы все кончилось, если бы не ее вмешательство.

Даже если бы все члены Конгресса заговорили разом, слова Андрея я бы разобрала с первого слога. Сердце колотилось где-то в горле. Теперь я точно знала, где была его ложа и обернувшись в какую сторону, смогу вновь увидеть его. Вживую. По-настоящему. А не так, как все эти месяцы, –