Лучший экипаж Солнечной - Олег Дивов

— Боюсь я, ребенка она потеряет, — вздохнул Рашен, щурясь сквозь темные очки на бредущую по берегу далеко в стороне фигурку.

— Эссекс завтра прилетит, отвезет ее в клинику. Док говорит, обойдется.

— Как знать, Жан-Поль, как знать… Обидно будет, да?

— Я бы на вашем месте, драйвер, тоже полетел.

— Не могу я сейчас, — пробормотал Рашен, уютно складывая руки на коленях и опуская на них голову. — Мне там покоя не дадут, а я безумно хочу отдохнуть. Сил больше никаких.

— Это все от медицины, драйвер. У нас сейчас обмен веществ совершенно ненормальный. Из меня утром такой кусок стронция выпал, я думал, унитаз развалится.

— Завидую, — улыбнулся Файн. — Тебе хоть геморрой не мешает…

— Еще как мешает…

— Господин адмирал, сэр! — позвали сзади.

Рашен, неловко вывернув голову, одним глазом уставился на подошедшего астронавта. Им оказался техник Ди Ланца. В руке он держал белый сверток.

— Разрешите доложить… — начал было Ди Ланца, но мучительно закашлялся. Рашен милостиво кивнул. Техник некоторое время хрипел и задыхался, потом отвернулся, сплюнул и снова встал смирно.

— Расслабьтесь, Этторе, — посоветовал Боровский. — Вам теперь каждый день с адмиралами общаться. Привыкайте.

— Да, сэр. Господин адмирал, работы по дезактивации корабля идут согласно графику. До поставки заказанных комплектующих пятнадцать часов. Разрешите…

— Как здоровье, Этторе? — спросил адмирал.

Техник снова кашлянул.

— Благодарю вас, сэр, лучше. Док говорит, через неделю буду в норме. Мы же сидели в центральном стволе, нас, можно сказать, почти и не задело.

— Слушайте, Этторе… Я все никак не могу избавиться от мысли… Просветите меня, как специалист. Неужели не было другого выхода?

— Вы насчет лейтенанта Вернера, сэр? Простите, нет. Сбросить реактор можно было только вручную. Он и управляться-то не мог дистанционно, там все оборвало… Мы хотели тянуть жребий, но лейтенант уже вышел в корму и задраил люк за собой.

— Вот тебе и везунчик Энди, — протянул Файн. — Узнаю своего русского.

— Вы понимаете, сэр, — продолжил Ди Ланца. — Мы сами все время об этом думаем. Лейтенант мог провести кабель от привода катапульты внутрь корабля и сбросить реактор, оставшись с нашей стороны. Но тогда он не смог бы контролировать работу машины. Корабль взорвался бы уже на пятой-шестой минуте. А лейтенант продержал его сами знаете сколько… Да еще и переборку всю перекосило, люк заклинило намертво… Он не мог вернуться, даже если бы передумал. Только он не передумал, господин адмирал, сэр. Я так понимаю, лейтенант сразу все решил, как только увидел, что контроль за реактором утерян. Видите ли, сэр…

— Да, Этторе, я вас слушаю.

— Нам повезло, что это был именно лейтенант Вернер, — сказал техник. — Окажись на его месте кто-нибудь другой… Он мог бы активировать сброс немедленно, обнаружив критический перегрев. А Вернер отлично разбирался в тактике боя. У него был, вы извините нас, конечно… Ну, у него был свой контрольный монитор, замкнутый на ходовый процессор. И лейтенант прямо из техпоста видел, куда идет судно и что творится вокруг. И нам объяснял. А когда эта проклятая бомба взорвалась, он весь лицом побелел, сказал что-то по-русски и тут же ушел к реактору. То есть он сразу понял, что делать, чтобы спасти корабль. И что корабль обязательно должен сохранить ход до самого конца.

— Я знаю, — сказал Рашен. — Это я его так научил. Эх…

— Вы не переживайте так, шеф, — попросил Боровский. — Энди знал, на что шел. Он ее спасал, — Боровский кивнул в сторону Ивы, которая ушла куда-то на самый край дамбы и теперь заторможенными механическими движениями бросала в воду камешки.

— Я понимаю, Жан-Поль. Я понимаю, что он ее спас. А мы его — нет.

Рашен поджал губы и отвернулся.

— Надоели вы мне, русские, — сказал Боровский и, кряхтя, поднялся на ноги. — Когда чужих замочим, уеду куда-нибудь, где вас нет. А если замечу хоть одну русскую морду, буду в нее бить. Превентивно.

— Господин адмирал, сэр, — напомнил о себе техник. — Я, собственно… Вот, посмотрите. Это мы нашли в вещах лейтенанта. Здесь, кажется, по-вашему.

Рашен протянул руку и взял у техника белый сверток. Это был кусок простыни, густо исписанный черным графитом.

— Да, по-русски, — кивнул адмирал. — Спасибо, Этторе. Если найду что-нибудь, касающееся вас лично, обязательно расскажу.

— Не надо, — помотал головой техник, и лицо его вдруг искривилось. — А то я и так каждый день плачу. Как вспомню его — так слезы… Виноват. Разрешите идти?

— Да, — кивнул Рашен, вглядываясь в аккуратные печатные буквы. Эндрю писал грамотно и разборчиво, видимо, не спеша, обдумывая каждое слово. Рашен начал читать.

«Дорогой Олег Игоревич! — писал Эндрю. — Двадцать лет я считал вас своим учителем. Наши отношения складывались по-разному. Но я всегда помнил, какую роль вы сыграли в моей судьбе. И теперь хочу сказать вам огромное спасибо. А еще извиниться. Потому что я должен уйти.

Надеюсь подбросить это письмо в вашу каюту, когда мы разобьем чужих. Тогда вам уже не нужен будет техник Вернер. А человек Вернер обязан покинуть вас. Это будет для меня большой потерей. Но виноват я сам. Так вышло, что я попал в экипаж «Пола Атридеса» ценой предательства. То, что я рассказал вам про свои злоключения внизу, правда лишь отчасти. Помните грустные обстоятельства, из которых вы меня вытащили наверх? Увы, Олег Игоревич, все было подстроено. Вы убрали с борта саботажника, а вместо него вам подсунули другого. На этот раз такого, которому вы доверяли.

Долго рассказывать, как именно меня шантажировала контрразведка. Главное — в какой-то момент я почти сделал то, что они требовали.

Я страшно запутался, учитель. Запутался в своих мотивах. Я не понимал, чего ради живу. Мне опостылела война в любых ее проявлениях. На этом особисты тоже сыграли. Они всячески подпитывали мою ненависть к войне. И оказалось, что ее можно направить против вас тоже.

Я не снял блокировки, которые оставил мой предшественник, а только отключил их. Решил поиграть в Бога, оставив за собой право выбирать, какой дорогой пойду не только я, но и вы. Сначала мне казалось, что так я смогу защитить вас, уберечь от верной гибели, которую влекла за собой война с землянами. Собственно, на этом желании меня и подловили особисты.

Но теперь мне кажется, я просто хотел мести за то, что вы когда-то отвернулись от меня. Хотя вы меня не предавали. А я поступил как ревнивая девчонка и совершил подлость в отношении вас. Пусть даже в мыслях. Но все равно это было чудовищно. Увы, сразу я этого не понял. Иногда думаю — лучше бы я вообще не поднимался к вам на борт. Но вот парадокс: именно на «Атридесе» я нашел то, чего мне недоставало внизу.