Буканьерки - Эдит Уортон

Склонившись над глобусом, Нэн приложила руку к сердцу, словно её пронзили кинжалом.

– И я уверена, что сэр Хелмсли тоже на это надеется. Вы заметили, как он уводит мисс Тествэлли поболтать, чтобы Гай мог остаться наедине с Коризандой или Кэтрин? Скажите, вы заметили какие-либо признаки предпочтения? Со стороны Гая, разумеется?

Леди Гленлоу выжидательно склонила голову набок с весёлым выражением лица. Пока страны мира проплывали в лакированных жёлтых, бледно-зелёных и розовых тонах – пока её маленький мир, что был ею самой, внезапно потерял свою центральную ось, – Нэн набралась смелости, о которой даже не подозревала.

– Нет. – Она повернулась к леди Гленоу. – Нет. Они обе очень милы.

– Ваше сиятельство нездоровы?

Мэббит, раскладывавшая перчатки в ящике, подняла голову, нахмурившись и с ноткой сдерживаемого раздражения, как будто её некстати прервали во время исполнения долга, когда Нэн уединилась в своей комнате.

– Нет, – сказала Нэн, не глядя на неё. – Вы можете идти.

– Да, – простонала она, падая на кровать, когда Мэббит ушла. – Да, я больна. Я влюблена. Я никогда не знала… И что мне теперь делать?.. Я не знала…

– Вы бледны, – с чувством вины произнесла леди Гленлоу, когда Нэн спустилась к ужину. – Мне не следовало позволять вам ездить в Лондон и обратно за такое короткое время, тем более что вдовствующая герцогиня сказала, что вы истощены и вам нужна смена обстановки. К счастью, у меня есть особый отвар, который может помочь.

Значит, это свекровь устроила приглашение в Чемпионс. Но это не имело значения. Нэн покорно приняла дозу алакара («который, как утверждает Пирс, используют на Кавказе, и он объясняет их долголетие, наряду с этим любопытным творогом яхуром»), радуясь, что у неё появилось столь правдоподобное прикрытие для сердечной боли.

Неизлечимой сердечной боли – ибо лекарства от неё не было. Наконец оставшись одна в своей кровати с балдахином, свирепая Нэн Сент-Джордж, некогда кричавшая, что убьёт отвратительную гувернантку, ожила, словно свободолюбивая дриада, вырвавшаяся из долгого заточения в гранитном валуне – чтобы истерзать себя. Как могла она, та, что воображала себя Изольдой, Гвиневрой и Николеттой и мечтательно вздыхала от «плотских» стихов Россетти, как она могла… Сначала она думала, что влюблена, когда это было не так, позволив магии Камелота окутать скучную бесчувственность герцога кельтским туманом. Потом она действительно влюбилась – и не знала об этом. Она восхищалась Корреджо, даже разглядывала его картины с Гаем Твортом, но по глупости видела лишь их солнечную жизнерадостность, а не страсть. Она позволяла своей любви расти, питала её и не понимала этого.

Она слышала шутливое замечание Кончиты: «Гай Творт перестал быть невыгодным женихом» и не обратила на это внимания. Но как она могла не понять, что его будут добиваться? Нет, не просто добиваться, она должна была принять наихудшее – очевидное, – что он, конечно же, по всей видимости, захочет жениться. «Ох, – простонала она, сотрясаемая волнами муки, не зная, к кому взывает, – только не дай мне ревновать их… Это достойно презрения…» Но Анабель, которая никогда не была влюблена и никогда не ревновала, теперь ревновала, и именно эта жесточайшая из страстей, поразившая, как удар молнии, показала ей, что она влюблена… Достойно это презрения или нет, но она не могла оставаться здесь, когда они вернутся домой и Гай возобновит свои визиты (визиты, но к кому из них?). Она не могла остаться. Но и вернуться в Лонглендс она тоже не могла… Герцогиня Тинтагельская, положив голову на мокрую от слёз подушку, ворочалась всю ночь.

– Представляешь, кажется, Нэн приедет к нам на следующей неделе!

Миссис Гектор Робинсон отложила письмо, которое просматривала, и взглянула поверх стола, отличавшегося траурным британским стилем, на своего мужа, который сидел в кресле напротив, погружённый в «Таймс». Он поднял глаза с тем естественным раздражением англичанина, которого побеспокоила невоспитанная женщина во время утреннего знакомства с новостями.

– Нэн?.. – вопросительно переспросил он.

Лиззи Робинсон рассмеялась – и её искрящийся смех осветил сумрак поздней зимы в торжественном зале для завтрака в Белфилде, оформленном в псевдоготическом стиле.

– Ну, Анабель, герцогиня…

– Герцогиня?.. Та самая – неужели герцогиня Тинтагельская? – Мистер Робинсон тут же отбросил «Таймс». Он сидел, недоверчиво глядя на лицо жены, на котором всё ещё очаровательно мерцал отблеск её смеха. Конечно, подумал он, одна из самых красивых женщин в Англии – его жена. И вот теперь его отец умер, и Белфилд, и большой лондонский дом, и шотландский охотничий домик, и ланкаширские фабрики, которые их всех кормили, – всё это последний год принадлежало ему.

Всё, к чему он прикладывал руку, имело успех. Но герцогиню Тинтагельскую на домашнем приёме в Белфилде он никогда не представлял, и это видение слегка вскружило ему голову.

– Гер-цо-ги-ня… Тин-та-гель-ская, – всё ещё забавляясь, передразнила его жена. – Разве в Белфилде никогда раньше не бывало герцогинь?

Мистер Робинсон слегка напрягся.

– Не та герцогиня. Я так понял, Тинтагели никогда не наносят визитов.

– Ушант, конечно, не ездит – к счастью для нас! Но я полагаю, он не может держать жену буквально на цепи, не так ли, со всеми этими новыми законами и полицией, сующей повсюду нос? Во всяком случае, последний месяц она гостила у леди Гленлоу, а теперь она хочет узнать, может ли приехать сюда.

Взгляд мистера Робинсона застыл, как при мышечном спазме.

– Она написала, чтобы спросить?..

Его жена бросила письмо через монументальную посуду из шеффилдского серебра.

– Вот – если не веришь мне.

Он прочитал короткую записку с наспех принятым видом отстранённости.

– Боже мой… кто ещё приезжает? Думаешь, мы сможем её разместить?

Его отстранённость была чересчур безупречной, и Лиззи хотелось воскликнуть:

– Ох, ну что ты, дорогой, не перегибай палку!

Но она никогда не разговаривала так с мужем, кроме случаев крайней необходимости.

– Значит, мне написать, что она может приехать? – спросила она, изобразив примерную жену.

Мистер Робинсон кашлянул – чтобы его ответ не показался слишком поспешным.

– Это тебе решать, дорогая. Не вижу причин для отказа, если она, конечно, выдержит довольно скучное общество охотников, – сказал он, внезапно взглянув на других своих гостей под новым углом. – Дай-ка подумать – будет старина Дэшли – боюсь, он зануда, – и Хьюберт Клайд, и полковник Биглс, и, конечно, сэр Бласкер Трипп для леди Дик Марабл – а? – Он многозначительно улыбнулся. – И Гай Творт. Герцогиня вряд ли будет возражать против Гая Творта?

Улыбка Лиззи Робинсон стала шире.

– О нет, я полагаю, она нисколько не будет возражать против него.

– Почему… что ты имеешь в виду? Ты ведь не…