Это - Фай Гогс
Это – роман, который не ждал успеха, но неизбежно произвел фурор. Скандальный. Нахальный. Безбашенный. Он не просто вышел – он ворвался в мир, швырнув вызов всем и сразу. Его ненавидят. Его запрещают. Поговаривают, что его автор, известный в определённых кругах как Фай Гокс, отсиживается где-то на краю цивилизации. Именно там и родился его дебютный роман, который теперь боятся печатать и цензурировать – настолько он дерзок и едок. Вы не готовы к этой книге. Она слишком смешная, слишком злая и слишком умная. Она заставит вас хохотать и одновременно задыхаться от возмущения. Вы захотите её сжечь… а потом, скорее всего, купите второй экземпляр. Готовы рискнуть? Тогда открывайте. Если осмелитесь. Джо, двадцатипятилетний рекламщик из Нью-Йорка, получает предсмертное письмо от своей тети, в котором та уведомляет его, что собирается оставить все свое весьма крупное состояние своей воспитаннице Лидии, о которой тот ничего не знает. В письме содержится оговорка: наследство достанется Джо, если он докажет, что Лидия — ведьма. Задача, с которой сегодня справилась бы даже парочка третьеклассниц, вооруженных одной лишь верой в силу слез и взаимных исповедей, на поверку окажется куда сложнее. Герою не помогут ни трюки с раздваиванием, ни его верная «Беретта», ни запоздалое осознание глубокой экзистенциальной подоплеки происходящего. «Это» — роман, написанный в редком жанре онтологического триллера. Книга рекомендована к прочтению всем, кто стремится получить ответы на те самые, «вечные» вопросы: кем, когда, а главное — с какой целью была создана наша Вселенная? В большом искусстве Фай Гокс далеко не новичок. Многие годы он оттачивал писательское мастерство, с изумительной точностью воспроизводя литературный почерк своих более именитых собратьев по перу в их же финансовых документах. Результатом стало хоть и вынужденное, но вполне осознанное отшельничество автора в природных зонах, мало подходящих для этого в климатическом плане. Его дебютный роман — ярчайший образчик тюремного творчества. Он поставит читателя перед невероятно трудным выбором: проглатывать страницу за страницей, беззаботно хохоча над шутками, подчас вполне невинными, или остановиться, бережно закрыть потрепанный томик и глубоко задуматься: «А каким #@ №..%$#@??!» Увы, автор не успел насладиться успехом своего детища. Уже будучи тяжело больным, оставаясь прикованным к постели тюремной лечебницы для душевнобольных, он не уставал твердить: «А знаете, что самое паршивое? Написать чертов шедевр и видеть, как эта жалкая кучка имбецилов, так называемое "остальное человечество" продолжает не иметь об этом ни малейшего понятия!»
Внимание! Аудиокнига может содержать контент только для совершеннолетних. Для несовершеннолетних прослушивание данного контента СТРОГО ЗАПРЕЩЕНО! Если в аудиокниге присутствует наличие пропаганды ЛГБТ и другого, запрещенного контента - просьба написать на почту pbn.book@gmail.com для удаления материала
Читать книгу "Это - Фай Гогс"
– Ди, не мели ерунды. Ты не умер, – послышался прямо за ухом строгий голос поверенного.
Впервые за пятнадцать последних лет он назвал меня моим настоящим именем. «Значит, эта игра будет посерьезнее всех предыдущих», – подумал я и спокойно ответил, даже не потрудившись обернуться:
– Еще как умер.
– С чего ты взял?
– Ну, на это нам ясно намекает вон та мертвая красотка, сидящая в кресле. Плюс – немаловажный момент! – вот здесь у нас в наличии имеется говорящее клише того молодца, что навис над усопшей!
– То есть именно так ты себе и представлял «несказанную красоту небесную»? С цветастой кисеей на окнах и грамотами от благодарных сутяжных землепашцев?
– Вашими стараниями, дражайший наставник, вряд ли мне теперь светит вкушать от нив вечного блаженства.
– Стало быть, тебе настолько не приглянулась моя мебель, срубленная простодушным вирджинским дровосеком, что ты подумал…
– Угадали, маэстро. Не хочу вас разочаровывать, но есть большая вероятность, что адские муки нам придется терпеть вместе. Вас-то как сюда занесло? Не теряли обоняние в последнее время? Сухой кашель, лихорадка?
Уровень давления в моих резервуарах с ехидством явно достиг критической отметки, поэтому поверенный решил больше не связываться:
– Извини, но на этом вынужден прервать наше экзистенциальное суесловие. Слушай внимательно: во-первых, ты все еще жив. И не спорь. Во-вторых – перестань пялиться на свое тело, не то и вправду…
– Кстати, о моем теле: ты заметил, что оно уже не совсем мое?
– Заметил. Есть предположения, как такое могло выйти?
– Как раз думал у тебя поинтересоваться.
– Ясно. С этим будем разбираться позже… В-третьих: скоро ты вернешься обратно. Не дергайся. Не сопротивляйся. Не строй идиотских догадок. Тебе придется спокойно дождаться, когда парень уснет. Нам ведь совершенно ни к чему, чтобы из-за твоей некомпетентности все сорвалось, не так ли?
Либо старик пытался в очередной раз меня надуть, либо просто не соображал, что происходит. Ну хорошо, допустим. Допустим, существовала крайне незначительная вероятность, что Джодди Чепстоун-2 материализовался как некий побочный продукт использования его метода. Допустим.
Однако было совершенно исключено, что Фло могла выжить – я испробовал все известные мне способы убедиться в этом перед тем, как опустил ее тело в воду. Спутать Фло с кем-то другим я также не мог – ни тогда, ни сейчас. Это значило, что я стал свидетелем настоящего чуда.
Но что есть чудо? Пускай наш Спаситель и накормил толпы пятью хлебами, но разве сумел бы он потом выпросить у этих толп хотя бы одну объеденную корку? Как раз в чудесах подобного рода мне не было равных – добиться того, чтобы мои клиенты сами захотели поделиться с выжигой, которого они видели впервые в жизни и вряд ли когда-нибудь увидят снова.
Соответственно, мне никак было не обойтись без моей способности искать рациональное в чудесном и находить чудесное в рациональном. Это расширяло пределы допустимого и увеличивало количество возможных комбинаций почти до бесконечности. Разумеется, чаще все-таки торжествовала рациональность. К примеру, мистеру Д. Иезекилю Смиту однажды вдруг захотелось тряхнуть своей увесистой мошной с шекелями вовсе не потому, что ему померещился в гуттаперчевых чертах мистера Р. Икки Чепино образ четырехликого тетраморфа[47], а исключительно из-за нежелания предавать огласке свои плутни с муниципальными контрактами на костюмы химзащиты для учителей начальных классов.
Но в некоторых случаях, отбросив все лишнее, чудесные обстоятельства можно было оправдать только наличием еще более чудесных причин. В трех шагах от меня – хотя это еще откуда смотреть! – сидела мертвая Фло, и в связи с полным отсутствием менее фантастических вариантов это можно было объяснить только тем, что умер я сам – и здесь следовало поставить точку!
К слову, меня совсем не удивляла необычайная трезвость, с которой я принял это. В моем бизнесе нечего делать тем, кто боится умереть. Уже давно у меня вошло в привычку чуть ли не ежедневно представлять себе, как я умираю, дабы в решающий час не поддаваться лишним эмоциям. Благодаря этой трезвости я зафиксировал просто как достойный внимания факт: прямо сейчас в этой комнате происходило нечто, опровергающее все мои прежние представления о каком бы то ни было порядке вещей.
Так, время, еще совсем недавно ставшее вдруг податливо-эластичным, теперь будто бы остановилось вовсе! Или взять хотя бы то, другое мое тело. Оно ведь не просто застыло – оно застыло в положении, из которого не могло не упасть вперед, на неподвижно сидящую Фло. Я пошарил по комнате глазами и обнаружил еще одно бесспорное доказательство: маятник на старых часах поверенного замер, отклонившись от вертикали градусов на пятнадцать!
Звон в ушах стал почти невыносимым, но я быстро сообразил, что так они реагировали на давление, которое оказывала на них непроницаемо-плотная, чугунная тишина, повисшая в доме. Я опять посмотрел на Фло. Она продолжала сидеть, не меняя ни позы, ни направления взгляда. Тем не менее, я испытывал совершеннейшую убежденность: она не только видела и слышала все, что творилось в этой комнате – она была причиной происходящего с моими телами и моим восприятием времени.
То, о чем я подумал в следующий момент, прозвучало до неприличия громко: если бы оказалось, что я все-таки не умер, то самым разумным было бы сейчас сбегать в машину за «Береттой» и всадить пулю в голову трупа. Хуже ему, трупу, от этого все равно не станет, зато велик был шанс…
– Я бы на твоем месте не слишком увлекался этой идеей, – послышался раздраженный голос поверенного.
– Ах, так мы теперь и мысли читать умеем? В мире живых, помниться…
– Читать? Да твоя глупость вопиет, как трубы иерихонские!
И тут меня осенило, что поверенный и труп наверняка были заодно! «Тьфу ты, дьявольщина! Ну вот почему настолько очевидные вещи…»
Словно подтверждая мою догадку, голова покойницы мягко качнулась, и два горящих черных глаза безо всякого выражения опять уставились на меня – меня, стоящего перед нею.
Я покачнулся и, если бы не поверенный, заботливо придержавший меня за плечи, опрокинулся бы на Фло. Затем железные пальцы наставника впились в точки у основания моих ключиц, но никакой боли я не почувствовал. Это значило, что мы вернулись туда же, откуда начинали. Мои тела незаметно для
