Буканьерки - Эдит Уортон

– Мне пора, моё время истекло. Я не могу заставлять ждать охотников, – резко закончил он, поворачиваясь к двери. Анабель стояла молча; ей нечего было больше сказать. Она потерпела фиаско, как и предвидела, из-за отсутствия тех уловок, с помощью которых более умные женщины добиваются своего.

– Вы не можете заставить меня… Никто не может меня заставить… – внезапно воскликнула она, едва понимая, что говорит, но её муж уже переступил порог, и она задумалась, не заглушил ли хлопок двери её слова.

В большом доме разносился гул готовящихся к отъезду охотников. Постепенно звуки стихли, и тишина скуки и бездействия опустилась с резных позолоченных стен. Анабель стояла там, где оставил её герцог. Потом она вышла в длинный сводчатый коридор, куда выходила дверь из кабинета. Коридор был пуст, как и огромный купольный зал с колоннами. В такой хмурый день дамы, наверное, собрались у камина в восточной гостиной, пытаясь обмануть пустые часы сплетнями, вышиванием и написанием писем. Сегодня был не тот день, чтобы присоединяться к охотникам, даже если бы хозяин дома поощрял эту новомодную привычку; но было хорошо известно, что герцог, не питавший большой склонности к этому спорту, занимался им лишь из чувства долга, к которому обязывало его положение, и не находил, что женское общество облегчает эту задачу.

В прихожей одного из боковых входов Анабель нашла старую садовую шляпу и плащ. Она надела их и вышла. В тот момент она не смогла бы присоединиться к скучающей, но невозмутимой компании в Восточной гостиной. Огромный дом стал для неё склепом; под его тяжеловесными карнизами и башенками она чувствовала себя неподвижной, как мертвец. Только на открытом воздухе она снова становилась собой – неистовой, безрассудной и непокорной. «Возможно, – подумала она, – если бы Ушант когда-нибудь пожил в домах поменьше, он бы лучше меня понимал».

Не потому ли все великие мира сего тайно испытывали то же, что и Ушант, – угнетение, тяжесть мёртвого груза помпезности и традиций, – поэтому они и строили эти гигантские дворцы, чтобы вообразить себя великанами?

Теперь, на улице, под нависшим небом она могла дышать полной грудью и даже начать думать. Но пока все её напряженные мысли натыкались на один и тот же непреодолимый барьер: она была герцогиней Тинтагельской и не знала способа стать кем-то другим…

Она пересекла сады, раскинувшиеся от западного крыла, и медленно поднялась по поросшему лесом склону холма. Начинался дождь, и ей нужно было найти убежище – уединение, в котором она могла бы сразиться в этой битве между собой и своей судьбой. Склон, по которому она поднималась, был несколько насмешливо увенчан восьмиугольным Храмом любви с потёками дождя на облупившейся штукатурке. На вершине купола забытый бог натягивал свой лук, оставаясь незамеченным, а под ним дверь, болтавшаяся на сломанных петлях, вела в комнату, забитую остатками пришедших в негодность наборов для крокета, поломанными воланами и кольцами для игры в серсо. Владельцы Лонглендса, по всей видимости, давно не навещали божество, что, как предполагается, правит миром. Нэн, уверенная в том, что в этом уединении её никто не потревожит, часто приходила сюда с книгой или письменными принадлежностями; но с начала зимы она не нарушала затхлого одиночества. При входе её охватил озноб, однако она села за каменный стол в центре обветшалого мозаичного пола и опустила подбородок на скрещенные руки.

«Я должна всё обдумать», – сказала она вслух и, закрыв глаза, попыталась погрузиться во внутренний мир самоанализа.

Но что обдумывать? Разве узник, осужденный пожизненно, утруждает себя размышлениями о будущем за железными прутьями? Какая пустая потеря времени, какая жестокая трата надежды… Она снова почувствовала, как погружается в глубины детского отчаяния – одного из тех старых парализующих ощущений, без прошлого и будущего, которые когда-то затмевали небеса, если отец бранил её или неодобрительно смотрела мисс Тествэлли. Лицо её опустилось на ладони, и она разразилась горькими рыданиями.

Постепенно рыдания утихли, но она ещё долго сидела неподвижно, спрятав лицо, с детским нежеланием снова взглянуть на мир, который её ранил. Она сидела спиной к двери и так погрузилась в своё горе, что не замечала, что не одна, пока не почувствовала прикосновение к плечу и не услышала мужской голос:

– Герцогиня, вы больны? Что случилось? – Она обернулась и увидела склонившегося над ней Гая Творта. – Что с вами? Почему вы плачете? – продолжил он сострадательным тоном взрослого, говорящего с испуганным ребёнком.

Нэн вскочила, прижимая скомканный мокрый платок к глазам. Её охватил внезапный гнев от этого вторжения.

– Откуда вы взялись? Почему вы не на охоте? – пролепетала она.

– Я должен был там быть, но пришло сообщение из Лоудона, что сэру Геркулесу хуже, и Ушант попросил меня подготовить несколько заметок на случай, если выборы состоятся раньше, чем мы ожидали. Поэтому я поднялся на холм, чтобы немного привести мысли в порядок.

Нэн стояла, глядя на него с нарастающим чувством обиды. До сих пор его присутствие вызывало лишь дружеские эмоции, его близость даже казалась неясной защитой от неведомого и враждебного. Но в её нынешнем настроении эта близость показалась ей преднамеренным вторжением – словно он навязал ей своё общество из какого-то недостойного любопытства, воспользовавшись случаем застать её врасплох.

– Вы не скажете мне, почему плачете? – мягко настаивал он.

Её детская злость вспыхнула.

– Я не плачу! – резко ответила она, торопливо пряча платок в карман. – И не понимаю, зачем вы последовали за мной сюда. Вы же видите, что я хочу побыть одна.

Молодой человек с удивлением отпрянул. Он тоже с того давнего дня их первого разговора в Хонерславе чувствовал между ними некое таинственное взаимопонимание, которое каждая последующая встреча лишь углубляла, несмотря на то, что словами они обменивались так редко. Он полагал, что Анабель была рада такому его чувству, и её внезапный отпор стал подобен удару. Но отчаяние девушки было так очевидно, что он не счёл нужным воспринимать её слова буквально.

– Я и не думал следовать за вами, – ответил он. – Я даже не знал, что вы здесь, но, раз уж я застал вас в таком горе, я просто обязан спросить, не могу ли я чем-то помочь?

– Нет, нет, ничего не нужно! – воскликнула она, униженная тем, что именно этот человек застал её в детском несчастье. – Ну да, я плачу… сейчас… Вы ведь, наверное, видите, что я плачу. – Она нащупала платок. – Но если бы кто-то мог мне помочь, думаете, я сидела бы здесь и просто терпела это? Я пришла сюда, чтобы уйти от людей, от всего… чтобы