Черное сердце - Сильвия Аваллоне

Был вечер субботы, 27 февраля. Я откупорил бутылку вина и выпил полбокала. В эти четыре дня незапланированного сожительства я не притрагивался к вину. Открыл кладовку; как обычно, полента, сыр, листья мангольда. Взял все и принялся за дело. Пока я готовил и накрывал стол на двоих, я слышал шаги Мартино, звуки передвигаемых предметов, журчание воды в трубах и думал о том, что дом снова ожил.

В порыве радости я взял телефон, молчавший уже несколько недель, и включил его. Туман крутился у моих ног, выпрашивая еду.

– Чего тебе? Листья мангольда? Ну ты и хитрец.

Телефон молчал, мертвый, как кафельная плитка. Я ни за что не признался бы себе в том, что ждал сообщения или звонка.

Мартино вышел из душа и протопал по коридору босиком. Создаваемый им беспорядок мне не мешал, скорее наоборот. Я слышал, как он открыл дверь в свою комнату – комнату моих родителей. Включив фен, он начал сушить волосы, давно нуждавшиеся в парикмахере.

Неожиданно, но я застелил для него родительскую кровать и освободил место в шкафу, где до сих пор висели пропитанные нафталином мамины пальто. Неожиданно, но я нашел на чердаке коробку из нашего детства, в которой обнаружились «Монополия», «Угадай кто», «Эрудит», бинокль Валерии и целая коллекция приключенческих романов Эмилио Сальгари, которая Мартино, конечно же, не интересовала.

Пришлось установить распорядок и правила: не убегать из дома, выключать радио, когда ложишься спать, чистить зубы после каждого приема пищи и мыть руки перед едой. А еще пришлось манипулировать любопытством одноклассников, которые видели, как мы приходили и уходили из школы вместе. Все это было шатко, тревожно, не совсем законно. И все же.

Пришел Мартино – благоухающий, расслабленный. Он сел за стол и увидел вареный мангольд. Сморщил нос, но промолчал. Я положил все на одно блюдо, чтобы мыть меньше тарелок. Мартино набросился на сыр макканьо. Ели молча, опустив глаза, в легком смущении, которое никак не исчезало. Я с бородой и он с гривой волос – мы выглядели как отец и сын. Два дикаря. Я плеснул вина ему в стакан. Он удивился. Я уточнил:

– Только потому, что сегодня суббота.

Правда в том, что, собрав мамины пальто в полиэтиленовых чехлах, я отнес их в Альму для благотворительного общества «Каритас» и ни о чем не жалел. Правда в том, что, поднимаясь вверх, в Сассайю, я чувствовал себя свободным и даже улыбался.

После ужина Мартино убрал со стола, а я вымыл посуду. Мы заранее договорились о таком разделении труда. Поскольку завтра не надо было в школу, я сказал Мартино:

– Сходи за «Монополией», поиграем.

Он обрадовался. Я налил себе еще вина. Мартино вернулся, мы вместе разложили деньги и фишки. Я бросил кубик, и тишину вдруг разорвал телефонный звонок.

Я замер. Так и сидел неподвижно в кресле, не в силах ответить. Мартино с удивлением смотрел на меня, Туман старательно вылизывал свою миску. Сердце у меня бешено колотилось. Я встал, подошел к комоду. Экран телефона упрямо светился.

Это была не Эмилия.

– Алло.

За занавеской на окне в прямоугольнике ночи появилась луна. Белая, полная, освещающая снег на вершине горы Кресто.

Мартино придумывал, как меня обмануть.

Сытый Туман засыпал под столом.

– Алло, Бруно, – сказала она тем звенящим, насмешливым голосом, который я не надеялся услышать. – Ну что, с днем рождения!

Пораженный, я сел.

– Только не говори, что ты забыл.

– Да… – Ко мне снова вернулся дар речи.

– Тридцать семь, начинаешь стареть не только душой, но и телом. Надо бы отпраздновать.

Я почувствовал, что глаза против моей воли увлажнились. Валерия рассказывала о непогоде в Остии, о шторме на море, о разрушениях, а мой подбородок дрожал. Я узнал Лесную Ведьму, ее посох, дудочку, ее силу: она не умерла. Она вспомнила.

– Хотела тебе сказать… Я жила с придурком, но я его бросила. Валерия Перальдо покончила с ревнивцами, однозначно. Я сняла квартиру. Не дворец, конечно, сорок квадратных метров. Но если у тебя нет планов на ближайшие каникулы, например на Пасху или летом, когда закончится школа… Если захочешь на море или просто решишь сменить обстановку, у меня есть диван-кровать.

Что такое семья? Я не мог объяснить тебе, Аделаида. Я ни черта не знал. И все же… По моим щекам катились беззвучные слезы.

Семья – это трос, Аделаида.

Стальной трос, который держит тебя, несмотря ни на что. Не дает тебе упасть и разбиться, потому что тебя любят.

– Спасибо, Валерия, – прошептал я, – наверное, я так и сделаю.

Мы попрощались. Я так и сидел с телефоном в руке, он был еще теплым от нашего разговора. Мартино не терпелось начать игру, не терпелось выиграть.

Вслед за Мартино я бросил кубик, передвинул фишку на доске. Мартино уже начал строить дома и отели, вкладывать деньги; я же был рассеян и не поспевал за ним. Я отставал. Возвращался.

В Турин. В тот вечер, когда я закинул в багажник сумки и коробки, чтобы вернуться сюда, позвонить Себастьяно и, по сути, сделать все, чтобы умереть.

Я никогда не вспоминал о том, что произошло. И вот теперь, за игрой, все воскресало в памяти. Все сразу.

Университетские годы, маленькая комната в студенческой квартире на виа По. Мои соседи приводили домой девушек, а я вставлял беруши, чтобы ничего не слышать, и склонялся над конспектами.

Я никуда не ходил. Мир представлял собой равнобедренный треугольник, образованный моим съемным жильем, факультетом и библиотекой. Я никогда не выходил за границы этого периметра, ни с кем не встречался. По сути, я даже не видел Турина.

Диплом я легко защитил на отлично и поступил в аспирантуру. Мне прочили блестящую карьеру и как минимум должность заведующего кафедрой. Маленький гений из затерянной в горах деревни. Поездки по Европе, конференции, публикации – вот что меня ожидало. Но я был мертв, я высох от самого корня. И не хотел оживать. Наоборот.

Как-то раз сокурсница по аспирантуре, только что переехавшая в Турин из Флоренции, попросила у меня конспекты. Она дружелюбно улыбалась и кокетничала, а я стоял как истукан.

Позже она предложила позаниматься в библиотеке. Шесть лет я оставался незамеченным, но, вопреки себе, я существовал. Опять же, вопреки себе, я снова начал мыться и бриться. Сначала мы пили кофе у факультетского автомата, затем перешли к встречам в ближайшем баре. Я ни разу в жизни не целовался с языком. Никогда не касался девичьей груди. Однажды ночью нашел в интернете порнофильм,