Буканьерки - Эдит Уортон

такой же твёрдой и резкой. Но она обычно отсутствовала и не страдала от потери ежедневного контакта. Настоящий разрыв с исчезнувшей Анабель произошёл, как иногда думала новая Анабель, когда мисс Тествэлли, завершив свою работу у Сент-Джорджей, исчезла в уединении другой семьи, которой требовалась «подготовка к выходу в свет». После той великолепной свадьбы в Тинтагеле мисс Тествэлли, поцеловав невесту, появлялась лишь изредка и как бы против воли. Один из её принципов, как она часто говорила Анабель, заключался в том, что гувернантке не следует «вертеться» рядом со своими бывшими ученицами. Позже им, возможно, снова понадобится её помощь – кто знает, подразумевала её едва уловимая улыбка, – но, как только дверь в школьную комнату закрылась, она должна была исчезнуть вместе с потрёпанными учебниками, однообразной школьной едой, рыбьим жиром и средствами от обморожений. Возможно, подумала Анабель, если бы её любимая Вэл осталась с ней, они бы вместе могли спасти прежнюю Анабель или, по крайней мере, поддерживали бы связь с её призраком – лёгким постукиванием время от времени по стенам, которые выросли вокруг новой герцогини. Но так вышло, что новая герцогиня оказалась изолированной в новом мире, больше неспособная дотянуться до своего прошлого и ещё не научившаяся обращаться со своим настоящим. «В сущности, – осознала Анабель, – герцогиня, которой обладает Ушант, – всего лишь фрагмент. А он невысоко ценит фрагменты». Она очнулась от этих тщетных дум и взялась за перо. Последний взгляд на список показал ей, что одно приглашение было забыто – или, по крайней мере, отложено.

Дорогой мистер Творт,

Герцог сообщил мне, что Вы недавно вернулись в Англию, и очень надеется, что Вы сможете приехать в Лонглендс на нашу очередную охоту 18-го числа. Он просил передать, что он крайне заинтересован в разговоре с Вами о ситуации в Лоудоне. Он надеется, что Вы намерены баллотироваться, если сэр Геркулес Лофт будет вынужден уйти в отставку, и желает, чтобы Вы знали, что он окажет Вам полную поддержку.

Искренне Ваша,

Анабель Тинтагель

Внизу она приписала: «P. S. Возможно, вы бы меня вспомнили, если бы я подписалась Нэн Сент-Джордж». Но какой в этом смысл, если человека с таким именем больше не существует?

Она разорвала листок и переписала письмо, оставив его без постскриптума.

XXII

Гая Творта достаточно долго не было в Хонерславе, чтобы ожидать горы писем рядом со своей тарелкой. Годы, проведённые в Бразилии, отрезали его от прежней жизни куда сильнее, чем он думал, и он всё ещё находился на несколько болезненной стадии восстановления прежних связей.

– Всего одно письмо? Счастливчик, я тебе завидую! – проворчал сэр Хелмсли, усаживаясь на другом конце стола и нетерпеливо отодвигая в сторону стопку газет, рекламных буклетов и писем.

Молодой человек с улыбкой взглянул на отцовскую корреспонденцию. Он прекрасно знал, из чего она состоит: бесчисленные счета, письма с требованиями уплаты долгов, срочные сообщения от букмекеров, торговцев, председателей политических комитетов или художественных выставок, пахнущие духами записки от влюблённых дам или письма, украшенные таинственными символами от астрологов, хиромантов или алхимиков, – ведь сэр Хелмсли разбирался в большинстве искусств и постиг большинство тайн. Но сегодня, как и всегда, заметил сын, преобладали счета и напоминания об оплате. Гаю придётся навести в этом порядок – и, вероятно, в благоухающих духами письмах тоже.

– Да, я всё ещё между двух миров – такое ощущение, что «старый мир мёртв, новый ещё не родился», – сказал он, беря единственное письмо рядом со своей тарелкой. Почерк был ему незнаком, и он равнодушно открыл конверт.

– О, мой дорогой друг, – не говори так! Не говори «ещё не родился», – возразил его отец почти умоляюще, но со смехом. – Нам ещё так много предстоит сделать, мы все ожидаем, что ты возьмёшься за дело, не теряя ни минуты. На днях я обедал в Лонглендсе и долго беседовал с Ушантом. Поскольку старый сэр Геркулес Лофт уже год как в маразме, в Лоудоне в любую минуту может появиться вакансия – и герцог хочет, чтобы ты, не теряя времени, осмотрелся на местности, особенно потому, что, говорят, тот новый миллионер из Глазго имеет некоторые шансы пройти.

– О, ну… – Гай просматривал своё письмо, пока говорил отец. Он знал, что величайшим желанием сэра Хелмсли было видеть его в палате общин – амбиция, до сих пор сдерживаемая уменьшившимся состоянием отца, после возвращения блудного сына с солидным банковским счётом вновь выдвинулась на первый план. Гай поднял глаза от письма. – Вижу, Тинтагель говорил с вами об этом.

– Что? Он уже написал тебе?

– Нет. Но она написала. Новая американская герцогиня, та самая девочка, которую я однажды сюда привозил, помните?

Он протянул письмо отцу, тот начал читать, и лицо его расплывалось в довольной улыбке по мере чтения.

– Ну, тогда всё становится проще простого. Ты, конечно, поедешь в Лонглендс?

– В Лонглендс? – Гай замялся. – Не знаю. Не уверен, что хочу.

– Но если Тинтагель желает встретиться с тобой по поводу места в парламенте? Тебе стоит осмотреться на местности. Мешкать нельзя, времени, возможно, не так много.

– Если я собираюсь баллотироваться, то конечно.

– Если?! – взревел сэр Хелмсли, ударив кулаком по столу так, что чашки «Краун дерби» заплясали. – Так ты в этом не уверен? Я думал, мы договорились ещё до твоего отъезда, что настало время снова увидеть Творта в палате общин.

– Ох, до моего отъезда, – пробормотал Гай.

Отцовский призыв, неожиданно вернувший его к прежней жизни, традиционному быту Твортов из Хонерслава, впервые показал ему, как он отдалился от всего этого за последние годы, насколько чуждым стало то прежнее чувство унаследованных обязательств, которое когда-то, казалось, пропитало его до мозга костей.

– Теперь ты сколотил, как это называют, состояние, – продолжил сэр Хелмсли, стараясь говорить более мягким тоном, но не в силах скрыть гордость невероятным фактом достижений своего сына: «Творт, который умудрился заработать деньги!» – Теперь, когда ты сколотил состояние, не пора ли подумать о карьере? По простоте душевной я полагал, что это была одна из главных причин твоего самоизгнания.

– Да, полагаю, так и было, – согласился Гай.

После этого отец и сын некоторое время молча сидели друг напротив друга за завтраком, и каждый, как это свойственно чутким людям, слишком хорошо понимал мысли другого.

Гай, остро чувствуя, чего от него ждут, тщетно пытался снова стать тем молодым человеком, который покинул Англию более трёх лет назад, – но, как он ни старался, ему всё ещё не удавалось вписаться в прежний уклад жизни. Правда заключалась в том, что