Это - Фай Гогс
Это – роман, который не ждал успеха, но неизбежно произвел фурор. Скандальный. Нахальный. Безбашенный. Он не просто вышел – он ворвался в мир, швырнув вызов всем и сразу. Его ненавидят. Его запрещают. Поговаривают, что его автор, известный в определённых кругах как Фай Гокс, отсиживается где-то на краю цивилизации. Именно там и родился его дебютный роман, который теперь боятся печатать и цензурировать – настолько он дерзок и едок. Вы не готовы к этой книге. Она слишком смешная, слишком злая и слишком умная. Она заставит вас хохотать и одновременно задыхаться от возмущения. Вы захотите её сжечь… а потом, скорее всего, купите второй экземпляр. Готовы рискнуть? Тогда открывайте. Если осмелитесь. Джо, двадцатипятилетний рекламщик из Нью-Йорка, получает предсмертное письмо от своей тети, в котором та уведомляет его, что собирается оставить все свое весьма крупное состояние своей воспитаннице Лидии, о которой тот ничего не знает. В письме содержится оговорка: наследство достанется Джо, если он докажет, что Лидия — ведьма. Задача, с которой сегодня справилась бы даже парочка третьеклассниц, вооруженных одной лишь верой в силу слез и взаимных исповедей, на поверку окажется куда сложнее. Герою не помогут ни трюки с раздваиванием, ни его верная «Беретта», ни запоздалое осознание глубокой экзистенциальной подоплеки происходящего. «Это» — роман, написанный в редком жанре онтологического триллера. Книга рекомендована к прочтению всем, кто стремится получить ответы на те самые, «вечные» вопросы: кем, когда, а главное — с какой целью была создана наша Вселенная? В большом искусстве Фай Гокс далеко не новичок. Многие годы он оттачивал писательское мастерство, с изумительной точностью воспроизводя литературный почерк своих более именитых собратьев по перу в их же финансовых документах. Результатом стало хоть и вынужденное, но вполне осознанное отшельничество автора в природных зонах, мало подходящих для этого в климатическом плане. Его дебютный роман — ярчайший образчик тюремного творчества. Он поставит читателя перед невероятно трудным выбором: проглатывать страницу за страницей, беззаботно хохоча над шутками, подчас вполне невинными, или остановиться, бережно закрыть потрепанный томик и глубоко задуматься: «А каким #@ №..%$#@??!» Увы, автор не успел насладиться успехом своего детища. Уже будучи тяжело больным, оставаясь прикованным к постели тюремной лечебницы для душевнобольных, он не уставал твердить: «А знаете, что самое паршивое? Написать чертов шедевр и видеть, как эта жалкая кучка имбецилов, так называемое "остальное человечество" продолжает не иметь об этом ни малейшего понятия!»
Внимание! Аудиокнига может содержать контент только для совершеннолетних. Для несовершеннолетних прослушивание данного контента СТРОГО ЗАПРЕЩЕНО! Если в аудиокниге присутствует наличие пропаганды ЛГБТ и другого, запрещенного контента - просьба написать на почту pbn.book@gmail.com для удаления материала
Читать книгу "Это - Фай Гогс"
– Здорово, отбросы! – бодро поприветствовал их я.
– Скользкий, – с кислой миной проговорил Лука, – твоя слава тебя опередила…
Стараясь не делать резких движений, я подсел к ним за стол. Сэмми и Энди, не вынимая рук из-за пазух, придвинули ко мне стулья. Затем Энди ловко вытащил у меня из поясной кобуры «Беретту» и сунул ее себе за пояс, а Сэмми спросил:
– Второй?
– В правом кармане, – ответил я.
Он достал из моей куртки «Хейзер» и деньги.
– Ну что, готовы поговорить?
– А говорить нам совершенно не о чем, Скользкий, – ответил Лука. – Разве только по старой дружбе я готов послушать, почему бы нам тебя не грохнуть прямо сейчас?
– Если ты все еще не спросил разрешения у папочки, то к чему эта болтовня? – презрительно ответил я ему.
– Ладно, поживи еще чуть-чуть, пива вон глотни, – приторно осклабившись, проговорил Лука и, встав из-за стола, отошел в сторону.
– Что это с ним? – спросил я парней, когда мы остались одни.
– Из-за Бьянки, – ответил Сэмми, не вдаваясь в подробности.
– Ясно. Кстати, давно хотел спросить: это правда, что Сосунок мажет член и яйца автозагаром? И ему приходится так поступать из-за того, что вы, ребята, их изо рта не вынимаете, и поэтому они стали белыми и сморщенными, как…
– Тебе-то что за дело? Кажись, не так давно ты и сам не возражал против вкуса автозагара, – перебил меня Энди.
Подошел Лука. Выглядел он как младенец, у которого отобрали соску. Именно за это выражение лица его и прозвали Сосунком.
– Отец приказал привезти его в наш дом. Живым, мать его!
– Тогда единственный вариант – пройти через кухню, – ответил Энди. – Я видел тачку Дэнни Колуччи, да и ушлепки Сиплого Рино вот-вот должны подойти.
– Так и сделаем, – ответил Лука, протягивая ему ключи от своей машины. – Ступай и жди нас на Беверли-роуд.
Энди ушел. Несколько минут мы молчали. Лука смаковал текилу, не спуская с меня глаз. Я отвечал ему беззаботной улыбкой. Телефон Сэмми прозвонил один раз и умолк.
– Пора, – сказал Сэмми.
– Не знаю, Скользкий, зачем ты нужен отцу, – сказал мне Лука – но эту ночь ты не переживешь.
Мы поднялись. Лука шел впереди, Сэмми замыкал процессию. Пройдя через кухню, где «привыкшие не задавать лишних вопросов повара» даже не взглянули на нас, мы вышли в узкий проулок и направились в противоположную от главного входа сторону. Дойдя до безлюдной Беверли-роуд, мы сели в поджидавший нас новенький «Тахо» Сосунка. Владелец машины разместился на переднем сиденье, мы с Сэмми сели сзади. Едва устроившись, я получил от него ощутимый тычок пистолетом в ребра.
– Легче, Сэм. Меня бы тут не было, если бы я сам этого не захотел.
– Лишние зубы выросли? – отрывисто бросил тот.
Несмотря на то, что флегматичный Сэмми был единственным из этих троих, к кому я испытывал некоторое подобие дружеской симпатии, зла на него я не держал. Они с Энди давно мечтали вступить в семью Гамбино, и сделать это было совсем не просто.
Даже для того, чтобы попасть в самую заурядную семью, всем нам пришлось сперва обзавестись некоторыми умениями. Как минимум, мы должны были научиться проникать в отверстия вдесятеро меньшего диаметра, чем наша голова, не пытаясь при этом удавиться петлей из пуповины – и вот мы лежим на спине с вечно недовольной физиономией, пускаем пузыри и нестерпимо громко требуем регулярного пополнения нашего трастового счета.
Но семья Гамбино требовала от соискателей много, много большего. Прежде всего, им предлагалось кого-нибудь прикончить. Это называлось «повязать кровью». Причем нельзя было вот так просто взять и убить бог весть кого, вроде хозяина старинного драндулета с прокачанным выхлопом под их окном. Нужно было выбрать правильную цель; состряпать безупречный план; дождаться удобной минуты; не подставиться под пули и не промазать самому; спрятать тело, не оставив образцов для идентификации или своего фото с высунутым языком и шестифутовым целлофановым свертком на руках; позаботиться об алиби и избежать мести родственников, друзей или любовников мертвеца – и только тогда им доверяли что-нибудь поинтереснее, чем таскать из прачечной полосатые костюмы их босса.
На все это у ребят просто не хватило бы мозгов. Я же, с другой стороны, представлял собой идеального кандидата на роль жертвы. С их точки зрения я и так уже был не жилец, потому как не стоило трясти пушкой перед носом человека вроде Пельменя и всерьез надеяться после этого протянуть до следующей Пасхи; мстить за меня было некому, ведь других друзей, кроме этих, у меня не имелось; а свою способность защитить себя я серьезно скомпрометировал, добровольно разоружившись и сев к ним в машину.
«Сам подставился, теперь держись!» – подумал я.
Примерно через час мы подъехали к воротам поместья на Лонг-Айленде. Вооруженный автоматическим оружием охранник, которого звали Донни Бекон, поздоровался с Лукой и, заглянув внутрь, окинул меня неприветливым, мягко говоря, взглядом. Машина миновала широкую аллею, обсаженную вековыми дубами, и остановилась у крыльца особняка, которым, надо думать, вдохновлялись застройщики Капитолийского холма. Снова вспомнив про «издыхающую преступность», я иронически хмыкнул – и получил за это от Сэмми еще один тычок.
Мы с Лукой вошли в дом, оставив парней дожидаться в машине. Из уже знакомого мне мраморного холла мы свернули налево, в ту часть здания, в которой мне еще не доводилось бывать. Следуя за Сосунком по длинному коридору с высоченными потолками, и я обратил внимание на галерею портретов в тяжелых позолоченных рамах, писанных маслом.
На них были изображены внушительного вида мужчины в черных кладбищенских костюмах. Я легко узнал почти всех по многочисленным иллюстрированным историям из жизни итальянских гангстеров, которые мне когда-то пришлось досконально изучить.
Хотя бумагомаратели вроде Дэна Смайлиса и постарались окружить эту братию ореолом сакральности, используя прокисший винегрет из автоматов Томпсона, полыхающих грузовиков с канадским виски и ярко-красной помады на порочных губах старлеток из подпольных воровских шалманов, я видел на этих портретах лишь явные признаки скорой резекции кишечника из-за хронического отравления
