Я ещё с часок поплачу - Макс Фрай

десять кило. По этому случаю он сам, без помощниц разместил в «Инстаграме» кофейни фото упаковки с зелёными треугольниками и фирменным логотипом Амћöd. Соня сразу к нему примчалась. Попросила: «Продай мне пачку. А лучше сразу давай полкило». Жан-Жак удивился: «Зачем тебе покупать у меня с наценкой? Ты же знаешь, где этот кофе взять». Вот тогда Соня возмущённо воскликнула: «Ничего я не знаю! Я туда ездила, я их искала, заправки там больше нет!» Жан-Жак и бровью не повёл, флегматично кивнул: «Да, бывает такая проблема. Иногда они исчезают. Но потом обязательно возвращаются, верь».

Соня совсем растерялась: «Как это – исчезают и возвращаются? Автозаправка Шрёдингера, то ли есть, то ли нет?» Жан-Жак подтвердил: «Вот именно. Они же цыгане». И замолчал, как будто всё объяснил. «Ну и что с того, что цыгане?» – нетерпеливо спросила Соня. Жан-Жак ответил со скучным лицом, как учитель, вынужденный разжёвывать очевидные вещи: «Цыгане – люди дороги. Когда они перестают путешествовать и оседают на месте, дороги сами приходят к ним. И приводят кого захотят, а кого захотят – уводят. Иногда человека, иногда – целый мир».

«Целый мир, – повторила Соня. – Это цитата откуда-то, или ты импровизируешь на ходу?» Жан-Жак растерянно моргнул и потёр виски. Наконец сказал: «Не импровизирую – вспоминаю. То ли Джанго мне это рассказывал, то ли я в детстве в школе учил». Соня восхитилась: «Ничего себе школа! Даже если ты всё сочинил, это так красиво, что пусть будет правдой». Жан-Жак легко согласился: «Раз тебе нравится, значит, будет. То есть уже так и есть. Но что ты без кофе осталась – это полное безобразие. Придётся пачку по дружбе тебе уступить».

Соня ещё долго как на крыльях летала от его дурацкого объяснения. Цыгане! Дороги! Приводят к ним целый мир! Умом понимала, что полная ерунда, но сердце её ликовало, и Соня повторяла себе слова Жан-Жака: раз мне нравится, значит, так есть.

Так, ликуя, дожила до июня, дождливого, как сентябрь. Жан-Жак приделал навесы над уличными столами, а в кофейню каким-то чудом втиснул ещё два дополнительных. Но мест всё равно не хватало. Кофе Амћöd обладал приворотным действием: кто его раз попробовал, возвращался. И друзей приводил.

Теперь Соня старалась приходить поближе к закрытию, в девять – начале десятого; Жан-Жак, окрылённый успехом, не закрывал кофейню до темноты. После того как уходили последние посетители, они вдвоём ещё долго сидели снаружи, живой рекламой: смотрите, как нам тут хорошо. Жан-Жак курил и рассказывал Соне как будто бы о себе. Про отцовский черешневый сад, и про фей, которым отдавали четвёртую часть урожая, а феи за это присматривали за деревьями, с ними ещё пра-пра-прадед заключил договор. Про «русалочьи письма» – так называют ракушки с буквами незнакомого алфавита, которые изредка находят на берегу; считается, что русалочьи письма приносят счастье, в детстве Жан-Жак нашёл целых три. Про то, как в старших классах ходили на танцы в соседний город короткой дорогой, напрямик через лес; там по карте четырнадцать километров, но если смотреть под ноги и наступать на круглые белые камни, то добираешься за полчаса. Про ресторан, где он после школы работал помощником повара; хозяином был волк-оборотень, щедрый, сердечный, весёлый старик, только иногда по рассеянности превращался прямо среди бела дня у себя в кабинете, поэтому нанял охранников, чтобы они его не пускали в таком виде к гостям выходить.

Слушая его, Соня как бы раздваивалась. Одна её часть считала, что у Жан-Жака богатое воображение, мог бы стать сценаристом, сама бы смотрела такое кино. Другая часть Сони просто радовалась за друга, что у него было хорошее детство и весёлая юность, ясно теперь, почему он такой. Эта двойственность её не смущала. Как будто бы так и надо. Словно всегда была двумя Сонями сразу, с разным житейским опытом, разной логикой, разными представлениями о возможном и невозможном, но с одной на двоих очарованной жизнью бессмертной душой.

* * *

Пару раз Жан-Жак ей звонил среди ночи, звал с собой на заправку – поехали! Но Соня отказывалась, говорила: «Не стоит, я пока плохая попутчица, слишком точно знаю, что для меня их там нет».

А однажды в конце июля, устав от жары, вышла из дома в полночь, села в машину, поехала – без задней мысли, просто проветриться, чтобы лучше спалось. Кондиционер она не заправила из экономии: была уверена, в этом сезоне он не понадобится, весь июнь шли дожди. Не угадала и сильно жалела об этом теперь. Ничего, открыла все окна и поехала с ветерком, смеясь от беспричинного ликования и наслаждения быть живой.

Только минут через десять сообразила, что происходит. Пока стояла на светофоре, на всякий случай написала Жан-Жаку: «Я еду, и город пустой». Привычным маршрутом доехала до кольцевой, третий съезд, и потом уже никуда не сворачивать, пока не увидишь вдали косые зелёные треугольники и огромные буквы «Амћöd».

Припарковалась, вошла в магазин; вроде помнила, как у них тут устроено, но всё равно, увидев растения в кадках, удивилась, как в первый раз. Из зарослей вышла Зора, всплеснула руками: «Ну наконец-то! Я вам так рада!» И крепко её обняла. Как будто это не их заправка исчезала, а Соня. И Зора с Джанго часами куковали на обочине трассы, высматривая её. Хотя кто знает, как это выглядит с их точки зрения. Может, и правда целыми днями ждут приглянувшихся чем-то клиентов – когда дорога снова их приведёт?

Джанго, красивая хищная птица, помахал ей рукой, как старинной подружке. Сказал: «Вас так долго не было, что мы доели ваш любимый киевский торт. Хотя он был задуман как бесконечный. Но в рецепт закрался какой-то просчёт». «И даже понятно какой, – ехидно вставила Зора. – Торт получился настолько вкусный, что наши с тобой бесконечности вместили его целиком». Соня улыбнулась им: «Не беда, всё равно в такую погоду лучше мороженое. А ещё мне пачку вашего кофе надо купить». «И заправить машину», – подсказала ей Зора. Соня хотела ответить, что у неё до сих пор почти полный бак, но вовремя спохватилась, что бесконечность бензина может оказаться такой же, как у торта. То есть не совсем бесконечной. Лучше и правда долить.

Отдала Зоре ключ от машины, пошла выбирать мороженое. Взяла брикет из двух половинок – крем-брюле и ванильный пломбир. Сказала, попробовав: «Вкусно, как в детстве. Теперь такого днём с огнём не найдёшь. Хотя у меня есть теория, что на самом деле еда примерно такая же, просто в детстве ощущения были острей. Всё