Час тьмы - Барбара Эрскин

на случай, если его убьют. – Ей с трудом удавалось говорить ровным тоном. Эви изображала этого мальчика для его родителей, но при этом не догадалась запечатлеть для родной матери Ральфа. Даже наброска не сделала.

– Она уже написала его портрет, – почти неслышно проговорил Эдди. – Я согласился организовать доставку.

– Но она все равно рисует Тони, – кивнула Рейчел. Она отвернулась и отошла к буфету. Там стояла корзина с еще не разобранными покупками из деревенского магазина. Недельный рацион бекона, масла и сахара. Им очень повезло, что они живут на ферме: молоко, яйца, овощи здесь в изобилии, а скоро они снова станут производить свое масло и сыр. Мать начала методично вынимать продукты. – Я сочувствую тебе, Эдди, но не забывай, сколько девочке лет. Это всего лишь мимолетное увлечение. Подожди немного, она опомнится. – В душе мать, однако, прекрасно понимала, почему Эви предпочла скучному соседу красивого молодого летчика с таким обаянием и лоском.

– Не опомнится. Она заявила мне, что не желает больше иметь со мной дела. – Эдди сердито сунул кулаки в карманы. – Нет, она, конечно, хочет, чтобы я помогал ей продавать картины, но не согласна полюбить меня. «Прости, Эдди, но между нами никогда не было ничего подобного». – Он с холодной жестокостью передразнил голос Эвелин.

Похоже, увлечение Эви было таким сильным, что она не считала возможным его скрывать. Рейчел даже стало жалко Эдди. Она не сомневалась, что тот по-своему обижен и ревнует, как случилось бы с любым другим мужчиной. Мать только надеялась, что из-за денег, которые Эви ему приносит, парень сохранит интерес к ее творчеству. В таком случае они смогут поддерживать хотя бы рабочие отношения.

В последние несколько дней Рейчел много думала о дочери, которая, вернувшись на ферму, принесла в жертву свое будущее. История повторялась пугающим образом, но Эви реагировала на обстоятельства иначе, чем ее мать. Когда-то Рейчел и сама училась в художественной школе, и у нее тоже остались волнующие воспоминания. Тогда у нее были любовники, и она не испытывала иллюзий относительно того, как Эви проводит время в лондонском колледже. Дадли, конечно, ничего не знал. Старомодный собственник, приверженец строгих правил, он предполагал, что женился на девственнице, и боготворил супругу с первого дня брака. Со временем он стал обожествлять и дочь, как любой отец. Или как положено любому отцу, мысленно поправила себя Рейчел. Он пришел бы в ужас, только заподозрив, что Эви уже потеряла невинность, и ему никогда бы не пришло в голову, что дочь спала со своими бойфрендами – и с сокурсником, и с Эдди, и с Тони. Он доверял дочери безраздельно. С его точки зрения, Эви была чиста, как утренний снег. Если Дадли когда-нибудь узнает правду, разразится буря, губительная для всех, не говоря уже о провинившемся мужчине. Женщина вздохнула, с грустью вспомнив восторженную, оптимистичную, талантливую молодую Рейчел. За все эти годы она так себе и не объяснила, зачем вернулась в Суссекс, бросила увлекательный Лондон и мир искусства, приняла предложение серьезного, практичного фермера и взяла на себя роль домохозяйки. Разумеется, это было связано со смертью брата и необходимостью успокоить родителей, что их выживший ребенок будет в безопасности. Времени на сожаления Рейчел себе не оставляла, но когда Эви решила осуществить ее мечту и поступить в художественный колледж, мать проявила нехарактерную для нее твердость, стараясь пересилить изначальное несогласие мужа. Дочь должна была снискать успех там, где не удалось самой Рейчел.

– Так что же мне делать?

Рейчел внезапно осознала, что Эдди обращается к ней.

– Оставь ее ненадолго в покое, Эдди. – Рейчел выдавила сочувственную улыбку. – Скоро все пройдет. Ее ослепили блестящие парни на аэродроме. Не забывай, что сейчас они герои. – Эдди поморщился, и она рассердилась на себя за бестактность. Мужчину со слабым зрением и скучной работой в Министерстве информации нельзя назвать блестящим ни при каких обстоятельствах. – Она придет в себя. Я в этом уверена.

Эдди кивнул, сунул руки в карманы и медленно направился к двери. Рейчел молча смотрела ему вслед. Что еще тут скажешь? Она оглянулась на исковерканный альбом и вздохнула. Бедные дети. В какую печальную эпоху им выпало жить.

И словно по сигналу над домом прогудел самолет, а за ним еще два. Не исключено, что там сейчас летит Ральф, защищающий страну. Или Тони. Рейчел с грустью улыбнулась. Она бы легко полюбила Тони, да и Дадли Андерсон нравится. Но это вряд ли облегчит страдания Эви, мечущейся между двумя мужчинами: одного она любит, а другой готов проложить ей дорогу в мир искусства, которое она обожает, и этот второй, как подсказывало материнское чутье, мог представлять опасность.

Среда, 17 июля

Когда Люси вернулась домой с фермы Бокс-Вуд, было уже поздно. Она вошла в галерею, тихо закрыла за собой дверь и прислушалась. Ни звука. В помещении царил мрак, не считая витрины с освещенной прожекторами цаплей на пьедестале. Люси на цыпочках подошла к лестнице и остановилась, взглянув наверх. В квартире свет тоже не горел. Сделав глубокий вдох, она включила лампу и поставила ногу на нижнюю ступень.

С утра в жилых комнатах ничего не изменилось, только на разделочном столе в кухне лежала записка: Робин сообщал, что продал две картины, а также пригласил потенциального продавца прийти на следующих выходных, чтобы показать свою коллекцию, и записал телефон местного художника, который хотел обсудить проведение выставки осенью. После этих хороших новостей помощник напомнил Люси не вешать нос и вместо подписи поставил три крестика, обозначающих поцелуи. Люси улыбнулась и взбодрилась: радовало не только содержание письма, но и сами оптимистичные каракули ассистента. Она глянула на дверь мастерской, но входить не стала.

Едва забравшись в постель, Люси начала с тоской перебирать в уме все, что почувствовала и услышала на ферме Бокс-Вуд, задумалась об Элизабет и о том, появится ли Ральф, как и его мать, при упоминании его имени. Чем усерднее она старалась выбросить призрака из головы, тем яснее он стоял у нее перед глазами. По пути домой она еще не избавилась от потрясений сегодняшнего вечера и вдруг вспомнила, что забыла навестить церковь в Чилверли. Не то чтобы забыла, просто не хватило времени взглянуть на памятную доску, посвященную Ральфу. А может, просто не захотелось.

– Если я пообещаю отправиться туда завтра, дашь ли ты мне поспать сегодня? – пробормотала Люси в подушку.

Она выехала утром за полчаса до прибытия Робина. Взяв курс на восток через центр Чичестера, Люси проследовала сквозь легкую дымку теплой мороси по направлению к аэродрому в Уэстгемпнетте