Моя дорогая Ада - Кристиан Беркель

зрелой, чтобы полностью оценить масштаб изменений, мне сообщили, моя мать не набирает вес, а ждет ребенка. Казалось, они забыли, что я узнала об этом еще из-за бестактности тети Гертруды. Первоначальное воодушевление померкло, когда я начала осознавать, как изменится моя жизнь. В частности, я больше не узнавала собственную мать. Шаг за шагом она отрывалась от меня, срасталась с отцом в своеобразный кокон, единое целое, предвещавшее новую жизнь, их ребенка, как они всегда зачем-то подчеркивали. Я не могла постичь глубокого смысла подобного уточнения – разве только имелась в виду заря новой эры, а я явно принадлежала к старой, прошедшей эпохе, которая, как все надеялись, никогда не вернется.

Двери лифта открылись. Мы вышли, пошли по бесконечному коридору, свернули влево и остановились перед широкой стеклянной витриной. За ней я увидела бесчисленное множество крошечных кроваток с младенцами. Поскольку оттуда не доносилось ни звука и младенцы, казалось, не двигались, сначала я с облегчением подумала, что они мертвы. Не сказать, чтобы я им такого желала, это лишь был последний проблеск надежды избежать своей участи. Чуть поодаль медсестра складывала и сортировала полотенца, одеяла и простыни, и все они были гораздо меньше, чем я когда-либо видела. Ее движения усилили мои подозрения, в них чувствовалась удивительная завершенность. Меня охватил глубокий ужас, когда медсестра нас заметила и жестом пригласила подойти. Отец до сих пор не сказал мне ни слова, он выглядел напряженным. Медсестра подошла к одной из кроваток, наклонилась и достала маленький сверток, из которого торчала крошечная головка. Я схватила отца за руку, и он немного нетерпеливо ответил на пожатие, когда перед нами внезапно открылось маленькое окошко, похожее на люк.

– Вот и ваш Спутник, 54 сантиметра.

Несколькими неделями ранее на орбиту вышел первый советский спутник, и начался спутниковый кризис – ударная мировая гонка за покорение космоса. Эту странную тему обсуждали все. Мог ли этот Спутник оказаться опасным и для меня? Во всяком случае, никого больше не волновало, что мне недавно исполнилось двенадцать и даже что у меня под мышками начали расти волосы.

Пухлая медсестра протянула моему улыбающемуся отцу сверток. Он внимательно осмотрел содержимое, наклонился вперед, провел пальцем по лбу и носу, поднял сверток вверх, потом опустил, словно ему требовалось определенное расстояние для окончательного суждения, потом спокойно выдохнул, но немного воздуха вышло через нос, будто он выпустил пар.

– Это не мой сын, – тихо сказал он.

Мой взгляд взметнулся к нему.

Медсестра, вернее, акушерка, как он позднее мне объяснил, посмотрела с изумлением, коротко и резко рассмеялась, но под его строгим взглядом взяла себя в руки и с негодованием попятилась.

– Подмена исключена, господин доктор.

– Должно быть, произошла какая-то ошибка, пожалуйста, проверьте записи еще раз, – с вежливым упорством сказал отец.

Медсестра посмотрела на него с негодованием, словно говоря: все врачи одинаковы.

– Я бы узнал собственного ребенка, я видел мальчика после рождения, это не он.

– У вашей жены другое мнение.

Акушерка твердо стояла на своем и не собиралась сдавать позиций.

– Это не он, – сказал отец.

Я с любопытством вытянула шею. И только тогда она меня заметила. Ее пренебрежительный взгляд меня рассердил.

– А ты кто?

– Ада.

– Рада новому братику?

Я промолчала. Она повернулась на каблуках. Высоко подняв голову, словно она была выше этих придирок, положила сверток обратно в кроватку. Вытащила правую ручку младенца, быстро проверила номер на голубой бирке. Потом посмотрела на карточку на кроватке. И замерла, пораженная. Ее голова поворачивалась то туда, то сюда. Отец поднял взгляд. Ничего не говоря, медсестра начала метаться от одной кроватки к другой, проверяя карточки, а затем внезапно остановилась. Что она делала? Меняла младенцев. Я ошарашенно посмотрела на отца. Опустив голову, акушерка вернулась к нам. Остановилась перед витриной. С пылающим лицом протянула новый сверток. Я не знала, злится она, боится или стыдится. Она передала сверток. Отец взял его на руки и задумчиво кивнул. Я ощутила неуловимый запах. «Младенцы пахнут чудесно, пахнут жизнью», – прошептала мне мать, прежде чем отправиться в клинику с маленьким чемоданом. Я ошарашенно смотрела ей вслед – в конце концов, она не в первый раз уходила из дома с чемоданом в руке. Но запах действительно был странный, я толком не могла его определить – то ли сладкий, то ли терпкий. Он не был похож ни на что, совершенно ни на что. При чем здесь жизнь? Эта фраза, как и многие другие, услышанные мной за последние несколько месяцев, вполне подходила для появления нового мессии, но не младшего брата. Кроме того, мать как раз недавно рассказала мне о наших еврейских корнях, о моей бабушке Изе в Мадриде. Как она мне объяснила, евреи не верили, что Иисус Христос – сын Божий, как мне рассказывали в Аргентине или постоянно повторял господин пастор, но у них существовал свой мессия, прибытия которого они дожидались. Потом я увидела его голову. Староват для младенца, только появившегося на свет, подумала я. Не помню, почему в тот момент мне в голову пришли истории о Максе и Морице[15]. особенно о пекаре и его духовке – возможно, из-за его красноватого личика, впрочем, нет, у него было не только красное личико, теперь я пригляделась внимательнее и надеялась, что ошибаюсь. Нет, никаких сомнений. Я растерянно посмотрела на отца. Этот малыш напоминал детей, над которыми смеются в школе, а значит, очень скоро начнут смеяться и надо мной – в конце концов, я его сестра.

– У него же рыжие волосы, – сказала я, даже не пытаясь скрыть разочарования. А что сделал отец? Кивнул и чуть глуповато улыбнулся.

– Но мне не нужен рыжий брат, – заявила я и молча уставилась перед собой.

За пределами Эдема

Спутника, как все восторженно называли моего брата, не запустили на орбиту, хотя я бы с удовольствием сделала это собственными руками, – он плакал здесь, на Земле. Он рос и развивался, менялся сам и менял все вокруг. В отличие от Земли, он не вращался вокруг Солнца, нет, это Солнце непрерывно вращалось вокруг него.

– Разве не здорово? Ты теперь никогда не будешь одна, – сказала мать. – В твоем возрасте я всегда мечтала о младшем брате. Теперь мы настоящая семья.

А прежде мы семьей не были? Меня было мало? Что во мне такого плохого, что не так? Теперь у нее наконец появился младший брат, о котором она мечтала в детстве. Но почему я должна постоянно о нем заботиться? Я вообще-то хотела собаку.