Дива - Дэйзи Гудвин

поеду в Рим, а после вернусь в Милан и так далее, – ответила Мария по-английски.

Она чувствовала, что Эльза и Тита наблюдают за ними, и решила прервать дуэт, который исполнял с ней Онассис. Она поцеловала его на прощание в обе щеки на греческий манер и почувствовала, как ее кольнула его щетина.

Катер отчалил. Онассис помахал ей рукой на прощание, а затем вернулся к штурвалу.

* * *

– Что же он прошептал на этом твоем непонятном языке? – спросила Эльза.

Мария собиралась все рассказать, но вспомнила шутливое предупреждение Онассиса о связи Эльзы с прессой, покачала головой и ответила:

– Он просто пожелал мне по-гречески хорошего путешествия.

Эльза склонила голову набок:

– Прими совет от самого известного человека, когда-либо родившегося в городке Киокаке, штат Айова. Аристотель Онассис любит славу – у него целая коллекция знаменитостей. Но, как и в музее восковых кукол Мадам Тюссо, когда они надоедают, он отправляет их на переплавку.

Мария не ответила. Она наблюдала, как катер удаляется по Гранд-каналу, пока он не скрылся за церковью Санта-Мария-делла-Салюте, где была пришвартована яхта Онассиса. Только тогда она снова повернулась к Эльзе:

– Если это предупреждение, Эльза, в нем совершенно нет необходимости. У меня нет ни малейшего намерения пополнять чью-то коллекцию.

– Разумеется нет, но тебе следует знать об Онассисе кое-что еще: он всегда получает желаемое.

Мария рассмеялась:

– Ты говоришь о нем как об оперной диве, Эльза! Вообще-то это мое амплуа.

Менегини кашлянул, и обе женщины оглянулись. Они совершенно забыли о его присутствии. Тита посмотрел на часы.

Эльза надулась:

– Не позволяй своему противному-препротивному мужу прямо сейчас отобрать тебя у меня. Последний бокал, Мария. За весь день мне так и не удалось с тобой поговорить.

Мария посмотрела сверху вниз на подругу, которая, как ребенок, раскачивала взад-вперед их сцепленными руками.

– Прошу тебя!

Она балансировала на тонкой грани между почтенной великосветской дамой и некрасивой малышкой из провинциального американского городка Киокака.

– Прости, Эльза, мне нужно пораньше лечь спать. Завтра я улетаю и сразу приступаю к репетициям. Я так чудесно провела время, и все благодаря тебе, но пора возвращаться к работе.

Произнося эти слова, Мария поняла, с каким облегчением она вернется в репетиционный зал. Последние несколько дней были невероятно волнующими, но теперь ей хотелось снова сесть за пианино и как следует распеться, пока голос не зазвучит чисто. Она наклонилась, чтобы поцеловать Эльзу. Та по-детски вскинула руки, обвила Марию за шею и чмокнула прямо в губы.

– Прощай, моя дорогая дива, – громко проговорила Эльза, пока Мария шла к отелю рука об руку с Титой. Некоторое время Эльза стояла не террасе в одиночестве. Вдруг какой-то мужчина воскликнул:

– Уж не Эльзу ли Максвелл я вижу?

И она обернулась, готовясь к очередной светской беседе.

Глава пятая

Два концерта

Нью-Йорк, осень 1958 года

I

Во время полета в Нью-Йорк Мария не могла отделаться от воспоминаний о прикосновениях Онассиса. По сравнению с его теплым, сухим, энергичным рукопожатием, рука мужа казалась ей мокрой рыбой. Но как только начались репетиции, мысли об Онассисе отступили. В этом сезоне она пела в «Тоске» – эту партию она исполняла еще в Афинах – и в «Лючии ди Ламмермур», одной из опер бельканто, которую она снова ввела в моду. И Флория Тоска, и Лючия убивали ненавистных им мужчин, но каждый вечер, прокалывая мешочек с искусственной кровью под рубашкой Скарпиа, Мария думала только о своей матери.

Эльза не оставляла Марию ни на минуту: приходила на все спектакли и постоянно рассказывала о дорогой подруге – божественной Каллас – в своей рубрике The Tonight Show. После каждого выступления гримерная Марии в Метрополитен-опере переполнялась знаменитостями – подругами Эльзы, которые обменивались воздушными поцелуями, открывали бутылки шампанского и сплетничали о Джеки Кеннеди – гламурной жене сенатора от штата Массачусетс, Трумене Капоте – коротышке-писателе, ставшем любимцем светских дам, включая Бейб Пейли, или о том, в какое время лучше всего ездить в Палм-Бич. Марии нравилось, что ее развлекали, когда она уходила за кулисы, все еще купаясь в обожании публики. Но после получаса оживленной беседы она вставала, Менегини, молча сидевший в углу, вытягивался по стойке смирно, Мария крепко целовала Эльзу в щеку и пробиралась сквозь толпу поклонников к ожидавшей ее машине.

Об Онассисе она думала разве что во время долгих вечерних купаний: расслабляясь в теплой ароматной ванне, она вспоминала темноту, прятавшуюся за его взглядом, и эта мысль вызывала дрожь.

Однажды вечером после особенно успешного выступления Мария вошла в гримерную и обнаружила там Эльзу.

– О, Мария, у меня для тебя новости, – сказала она, подпрыгивая от возбуждения, как нетерпеливый ребенок. – Ни за что не догадаешься!

Мария приподняла волосы, чтобы Бруна смогла расстегнуть застежки костюма.

– Эльза, рассказывай скорее. Я пела целых два часа – у меня не осталось сил играть в твои игры.

Она посмотрела на Титу, чтобы понять, имеет ли он хоть какое-то представление о том, из-за чего Эльза так разволновалась, но он просто пожал плечами. Тите не нравилось постоянное присутствие Эльзы в гримерной.

– Не будь злюкой, Мария, попробуй угадать хоть разок. Подумай о чем-то совершенно невероятном, а затем умножь это на сто.

– Только не говори, что моя мать все еще продает тех ужасных кукол, – ответила Мария, имея в виду кукол Каллас, одетых как оперные героини, например Флория Тоска, которых ее мать шила для продажи поклонникам дочери.

Узнав об этом, Мария пришла в ярость и злилась все сильнее, вспоминая о маленькой девочке из Вашингтон-Хайтс, которая так хотела иметь собственную куклу, но ей всегда приходилось довольствоваться старыми игрушками сестры.

Эльза покачала головой:

– Нет, но ты недалека от истины.

Мария теряла терпение:

– Если это как-то связано с моей матерью, я явно не обрадуюсь. Хочешь сообщить мне плохие новости? Продолжай, не стесняйся!

– Честное слово, Мария. Тебе давно пора перестать принимать все это так близко к сердцу. Лично я и думать забыла о городке Киокаке в штате Айова. То, что ты сидишь в гримерной в Метрополитен-опере и переживаешь из-за того, что мама не читает тебе сказку на ночь, выше моего понимания.

Мария повернулась к Эльзе:

– Твоя мать никогда не сплетничала о тебе с репортерами!

Эльза подняла руки в знак капитуляции.

– Хорошо, обижайся сколько угодно. А показать я хотела вот что.

Мария взяла протянутую газету и поднесла к лицу, чтобы прочесть.

Но Эльза выхватила ее обратно.

– Позволь мне! Итак:

Третьего апреля в