Деньги. Мечта. Покорение Плассана - Эмиль Золя

серебряный медальон с датой ее поступления в приют и номером. Она сознавала, что это рабский ошейник, и разорвала бы его своими детскими руками, если бы не ужас перед наказанием. Потом, когда Анжелика подросла, она пожаловалась, что бусы ее душат. Но бусы оставили еще на год. Какова же была ее радость, когда помощник инспектора в присутствии мэра коммуны перерезал тесьму, заменив инвентарный номер формальной записью, где уже были упомянуты глаза цвета фиалок и прекрасные золотистые волосы! И все же ей казалось, что эти бусы – клеймо, которым помечают домашний скот, что рабский ошейник по-прежнему на ее шее: он впился в ее плоть, она просто задыхалась. И теперь страница с заметкой об этом инциденте вернула ощущение жуткого унижения; осознав, что недостойна любви, Анжелика с рыданием бросилась в свою комнату. Приютская книжечка еще дважды помогала ей справиться с бунтарскими порывами. Но потом и она оказалась бессильна противостоять страсти.

Теперь искушения терзали ее по ночам. Перед тем как лечь спать, чтобы сон был спокойным, она заставляла себя перечитать несколько страниц Золотой легенды. Но, стиснув виски, она, несмотря на все усилия, переставала понимать текст: чудеса ошеломляли ее, перед ее взором метались лишь какие-то блеклые видения. Затем она проваливалась в тяжкий свинцовый сон, который внезапно прерывался во тьме приступом мучительной тоски. Она вставала со своей широкой постели в полной растерянности, опускалась на колени среди сброшенных простыней, на лбу проступала испарина, она вся дрожала. Стиснув руки, Анжелика бормотала: «Господи Боже, почему Ты оставил меня?» В такие моменты она во мраке ночи особенно страдала от одиночества. Она мечтала о Фелисьене, трепетала, боясь, что ее застигнут, если она оденется и отправится к нему, хотя никто не смог бы ей помешать. Господня благодать отступила от нее, Бога больше не было рядом, привычные спутники покинули ее. В отчаянии она взывала к незримому, вслушивалась в неведомое. Но воздух был пуст, ни шепчущих голосов, ни таинственных шорохов. Все казалось мертвым: пустырь и ручей, ивы, трава, вязы епископского сада и даже собор. Она вложила в этот мир свою мечту, но от нее ничего не осталось: светлый полет дев-мучениц исчез, оставив лишь гробницы.

Она страдала от своей беспомощности, как те верующие в ранние века христианства, которых, стоило отступить силам небесным, тотчас начинал преследовать первородный грех. И в мрачной тишине родного дома, что прежде защищал ее, она слышала, как оживает и воет это переданное ей по наследству зло, беря верх над полученным воспитанием. Если в ближайшие минуты к ней на помощь не придут неведомые силы, если что-то не пробудит и не поддержит ее, она непременно сдастся, обречет себя на верную гибель. «Боже, Боже мой, почему Ты оставил меня?» И, стоя на коленях, она, крошечная и хрупкая посреди огромной кровати, чувствовала, что умирает.

Но каждый раз, как прежде, в минуты отчаяния, облегчение приносила прохлада. Эта благодать, которая, смилостивившись, входила в нее, возвращая иллюзии. Сойдя босыми ногами на выложенный плиткой пол, она бросалась к окну и там вновь слышала голоса, ее волос касались невидимые крылья, вокруг толпились святые, вышедшие из-за деревьев и камней. Ее чистота, доброта, все, что она вкладывала в окружающий мир, возвращалось к ней и спасало. И страх уходил, она ощущала, что она в безопасности: в трепете воздуха вместе с летящими нежными девами-мученицами возвращалась и святая Агнесса. Это был далекий привет, протяжный рокот победы, донесенный ночным ветром. Анжелика долго вдыхала эту успокоительную сладость, в смертельной печали укрепляясь в уверенности, что она скорее умрет, чем нарушит клятву. Наконец, сломленная, она вновь засыпала, боясь испытаний завтрашнего дня, постоянно мучаясь мыслью, что если с каждым разом она будет становиться все слабее, то в конце концов сдастся.

Тоска действительно терзала Анжелику, ведь она больше не верила, что Фелисьен ее любит. У нее зияла рана в груди, она не жаловалась, но жизнь незаметно, час за часом покидала ее. Сначала ее вдруг настигали приступы слабости: она задыхалась, выпускала нить из рук и с минуту сидела бледная, уставившись в пустоту. Потом она перестала есть, выпивала лишь несколько глотков молока, а чтобы не волновать родителей, несъеденный хлеб тайком бросала соседским курам. Родители пригласили врача; тот, ничего не обнаружив, винил во всем монашеский образ жизни и ограничился тем, что рекомендовал больше двигаться. Но Анжелика таяла на глазах, медленно угасала. Ее тело словно парило на огромных крыльях; казалось, от ее исхудавшего, излучающего душевное горение лица исходит свет. Дошло до того, что она могла спуститься по лестнице, лишь держась руками за стены и пошатываясь. Но она упорно храбрилась, чувствуя, что за ней наблюдают. Она по-прежнему хотела закончить ту многосложную вышивку для епископского престола, но ее худые маленькие руки совсем утратили силу, и когда ломалась игла, Анжелика уже не могла вытащить ее щипцами.

Однажды утром, когда супруги отправились по делам и оставили ее одну за работой, Юбер, вернувшийся первым, обнаружил, что дочь, соскользнув со стула, лежит без сознания на полу перед станком. Работу она не доделала: один из больших золотых ангелов остался незавершенным. Юбер, растерявшись, подхватил ее и попытался поставить на ноги. Но ноги подгибались, она не приходила в себя.

– Анжелика, милая… Ответь мне, пожалуйста…

Наконец она открыла глаза и в отчаянии посмотрела на него. Зачем он звал ее вернуться к жизни? Ведь умирать так чудесно!

– Деточка, что случилось? Ты обманула нас, ты все еще любишь его?

Она не ответила, глядя на него с безмерной печалью. Тогда, отчаянно обняв дочь, он понес ее наверх, в ее комнату, и, уложив на кровать, заплакал, глядя на бледную, истаявшую Анжелику, сожалея о жестоком поступке, который он совершил, когда, сам того не желая, отнял у нее того, кого она любила.

– Я верну его тебе! Почему же ты мне ничего не сказала?

Но она молчала, веки ее закрылись, и она, казалось, снова погрузилась в сон. Он стоял и смотрел на ее тонкое нежное, как лилия, лицо, и сердце его обливалось кровью от жалости. Потом, когда она тихонько вздохнула, он спустился вниз, услышав, что жена вернулась.

В мастерской состоялось объяснение. Юбертина едва успела снять шляпу, и он тут же рассказал ей, что обнаружил девочку на полу без сознания, что сейчас она, чуть живая, забылась сном.

– Мы были не правы. Она все еще думает об этом юноше и умирает оттого, что их разлучили… Ах, если бы ты только знала, как я жалею о том, что так