Деньги. Мечта. Покорение Плассана - Эмиль Золя

подчеркивала детали орнамента. Это была практически работа скульптора. Когда контуры формы были намечены, они с Юбертиной принялись набрасывать золотые нити, а затем простегивали их в шахматном порядке пунктирными стежками. Получился настоящий золотой барельеф, удивительно нежный и блестящий, сиявший, как солнце, на фоне прокопченных стен мастерской. Старинные инструменты – трафареты, пуансоны, пробойники, молоточки – были выставлены в своем вековом порядке; на ткацких станках лежали вперемешку шлифовальный брусок и рассыпанные шпульки, костяные гребни и иголки; а по углам доживали свой век проржавевшие трудяги: веретено, прялка, мотовило с катушками; они, казалось, дремали, усыпленные тишиной, проникавшей в открытые окна.

Шли дни, Анжелика с утра до вечера вышивала, то и дело ломая иголки – так трудно было пробивать золотую канитель сквозь толщу вощеных нитей. Казалось, и телом и разумом она настолько погрузилась в эту тяжелую работу, что ей ни о чем некогда подумать. К девяти вечера она просто падала с ног от усталости и, рухнув в постель, засыпала мертвым сном. Во время минутных перерывов она удивлялась, что Фелисьен так и не появился. Хотя она не сделала ничего, чтобы встретиться с ним, но знала, что он бы старался изо всех сил, чтобы оказаться рядом с ней. Однако она одобряла его мудрую предусмотрительность и, пожалуй, отругала бы его за желание торопить события. Несомненно, он тоже ждал чуда. Это было единственное, чем она жила теперь, из вечера в вечер надеясь, что чудо случится на следующий день. Пока она не роптала. Но порой, поднимая голову от работы, думала: как, еще ничего не произошло? И с такой силой втыкала иглу в ткань, что из уколотых пальцев начинала сочиться кровь. Нередко ей приходилось вытаскивать иглу щипцами, и когда с резким звуком треснувшего стекла игла ломалась, она ничем не выдавала досады.

Юбертина беспокоилась, видя, как Анжелика убивается за работой, и когда пришло время стирки, заставила ее отложить вышивку и провести на свежем воздухе четыре дня, занимаясь здоровым физическим трудом. Намыливать и полоскать белье помогала матушка Габе, которую отпустил радикулит. В саду Марии царил настоящий праздник, в конце августа установилась прекрасная погода, солнце пылало на небе, деревья отбрасывали густую тень, а журчащие воды Шеврота под прохладной сенью ив дышали восхитительной свежестью. И Анжелика провела первый день очень весело, замачивая и выколачивая белье, наслаждаясь журчанием ручья, вязами, травой, разрушенной мельницей – все навевало приятные воспоминания. Разве не здесь она встретила Фелисьена? Сначала это был загадочный силуэт под луной, потом очаровательно неловкий юноша, в то утро спасший унесенную ручьем рубашку. Каждый раз, выполоскав очередную партию белья, Анжелика поглядывала на некогда заколоченную садовую калитку епископского дворца: однажды вечером она прошла там под руку с Фелисьеном; быть может, та вдруг откроется и он придет за ней, чтобы они вместе пали в ноги его отцу. Эта надежда зачаровывала ее, скрашивая тяжелый труд в брызгах пены.

Но на следующий день, когда матушка Габе привезла последнюю тачку с бельем и они с Анжеликой принялись раскладывать его на траве, женщина, прервав свою бесконечную болтовню, беззлобно сказала:

– Кстати, ты знаешь, что монсеньор женит своего сына?

Девушка, расстилавшая простыню, опустилась на колени в траву; сердце сжалось от потрясения.

– Да, об этом все говорят… Осенью сын монсеньора женится на мадемуазель де Вуанкур… Кажись, позавчера все сладилось.

Анжелика так и осталась стоять на коленях; в ее голове гудел рой спутанных мыслей. Новость ее не удивила: она чувствовала, что это правда. Мать предупреждала ее, и этого следовало ожидать. Но в тот момент, когда она услышала об этом, у нее подкосились ноги при мысли, что Фелисьен, слепо повинуясь отцу, и в самом деле может жениться на другой, без любви, просто однажды вечером слабовольно уступив настояниям отца. И тогда он будет потерян для нее, для той, которую обожает. Прежде она не думала о том, что Фелисьен может дрогнуть, а теперь понимала, что он склонился под гнетом долга, во имя послушания делая их обоих несчастными. По-прежнему стоя на коленях, она перевела взгляд на ограду сада, и наконец вспыхнувший в ней протест пробудил потребность вцепиться ногтями в засов калитки, рвануть его, прибежать к Фелисьену и подбодрить его, чтобы он не сдавался.

Она с удивлением поняла, что машинально отвечает матушке Габе, инстинктивно пытаясь скрыть свое замешательство:

– Ах да, он ведь женится на мадемуазель Клер… Она очень красива и, говорят, очень добра…

Конечно, как только старуха уйдет, она отправится к нему. Она ждала достаточно долго, пора отбросить, как нелепое препятствие, обещание больше с ним не встречаться. По какому праву их разлучили? Все вокруг кричало об их любви: собор, прохладные воды ручья, старые вязы, под которыми они шли. Поскольку здесь росла их нежность, именно здесь она и хотела воссоединиться с ним, обнять его, а потом убежать вместе с ним далеко, так далеко, чтобы их никогда больше не нашли.

– Вот и все, – сказала наконец матушка Габе, только что развесившая на кусте последние полотенца, – через два часа все высохнет… прощевайте, мамзель, раз уж я все тут переделала.

Теперь, стоя посреди этого цветения тканей, сиявших на зеленой траве, Анжелика вспоминала тот, другой день и сильный ветер, разметавший простыни и скатерти, день, когда их неискушенные сердца соединились. Но почему он перестал искать встречи с ней? Почему не пришел на свидание в этот погожий день, посвященный веселой стирке? Однако она знала, что стоит протянуть к нему руки – и он будет принадлежать только ей. Ей даже не потребуется пенять ему на его слабость, достаточно просто появиться рядом, чтобы он вновь обрел волю бороться за их счастье. Он решится на все, нужно только встретиться с ним.

Прошел час, Анжелика медленно расхаживала между разложенными на траве простынями, одетая во все белоснежное, в слепящем солнечном свете, и смутный внутренний голос звучал в ней все сильнее, отговаривая идти туда, в епископский сад. Она страшилась начавшейся борьбы. Что это? Нечто большее, чем только ее воля? Нечто, явно заложенное извне, мешало ей, нарушая блаженную простоту ее страсти. Казалось бы, так легко побежать к любимому, но она уже не могла этого сделать, ей не давали покоя муки сомнения: ведь она поклялась, значит это дурно – нарушить клятву. Вечером, когда высохло белье и Юбертина пришла помочь ей занести его в дом, Анжелика все еще не приняла решения; она дала себе ночь на размышление. С ворохом снежно-белого белья, которое так приятно пахло, она тревожно оглянулась на уже погруженный в