На коне бледном - Энди Марино

мне было нечего делать. Я бы все отдала, чтобы снова вернуться в то время и снова сыграть. Да что там сыграть – снова заняться хоть чем-то, сделать хоть что-то! Пусть даже это что-то окажется таким дерьмом, что ты просто дождаться не можешь, когда все это закончится. Стоматолог, очереди в туалет, пробки. Просто сидеть в машине, слушая музыку, когда тебе сзади сигналят какие-то придурки. Это просто мечта!

И знаете, что я вам скажу, леди: я восхищена вашей стойкостью. У вас перед лицом эта штука, а вы стоите на коленях, как монах. Может, вас чем-то накачали?

Вот блин…

Вот и они. Бандиты в штанах цвета хаки (БШХ). Четверо, все как под одну болванку отлиты. Я пока что не разглядела вход в комнату, где вы находитесь, но я более чем уверена, что дверь странна даже для них.

БШХ расходятся веером. Боже милостивый, требуется целая вечность, чтобы пересечь эту комнату. Ее вообще можно комнатой назвать? Она больше на стадион похожа. Я во время своего третьего тура предполагала, что у меня будет арена примерно такого размера – клубы тогда стали слишком малы, чтоб вместить всех моих бешеных фанатов.

Вот уж точно, хочешь рассмешить Бога, расскажи ему о своих планах, как говаривала моя бабушка. Похоже, так и есть, если, конечно, не считать, что не существует ни Бога, ни каких бы то ни было моих планов. Но все, понятно, относительно.

Стоп. А что эти БШХ делают? Похоже, они расставляют по комнате маленькие круглые предметы, похожие на подставки. Подставки, на которых лежат картинки: одна похожа на оленьи рога, потом инопланетная леди, следом что-то вроде узла галстука – это трудно разобрать. И, наконец, человеческая рука.

Пока я жду, когда они закончат заниматься этими подставками (в конце концов, если считать все странности, что я здесь видела, по моему личному рейтингу странностей это будет на девятом или десятом месте), мне пора бы должным образом представиться. В смысле, где мои манеры? Моя мать была бы в ужасе.

Меня зовут Рианна Лейн Бойд. Откликаюсь я на Рианну – ни в коем случае ни на Лейн, ни на Бойд. Возможно, вы помните мое имя по таким широко известным в узких кругах хитам, как «Джинсы твоего дружка» или «Канарейка в угольной шахте», – вы могли их застать на радио KRDM в районе метро Грейтер-Де-Мойн или поймать мое выступление в плейлисте восходящих звезд на вашем стриминговом сервисе. Если последний вариант – то я получила 0,005 доллара за каждое прослушивание, так что спасибо: мелочь, а приятно.

Вот я на обложке моего первого и единственного альбома, который, если верить статистике, вы вряд ли купили. Я бегаю в лабиринте, созданном из живой изгороди: меня снимает сверху полуизвестный фотограф, забравшийся на специальный кран. (Важно: Я тогда еще не видела «Сияния», и поэтому лабиринт из живой изгороди вызвал у меня в душе эмоции, которые я могла бы назвать британской утонченностью, смешанной с некой легкой для понимания чувственной метафорой для подростков, которые стали бы моей основной аудиторией, если бы все шло по плану и глупый несуществующий Бог смеялся хотя бы чуть-чуть поменьше. Метафора заключается в следующем: эмоции подростков подобны лабиринту, и я, как артист, могу полностью их понять, но в то же время я могу найти с помощью своей музыки центр лабиринта и провести вас по нему. Важно отметить, что на обложке альбома я нахожусь не в самом центре лабиринта – хотя и довольно близко к нему. Ну, в смысле, я и сама в этом не до конца разобралась, мы вместе этим занимаемся, а пока что я буду носить милый притягательный наряд, который вы не можете себе позволить. Мы справимся со всем этим благодаря мощи поп-кантри, поддерживаемой приглашенными музыкантами, которые все это финансируют, а еще благодаря новомодному непринужденному созданию электрических мелодий и меланхоличной акустической гитары. Идея заключается в том, что я как бы отказываюсь от корней своей молодежной группы, вдохновляя аудиторию почувствовать блеск индивидуальности, когда они проходят студенческие годы вместе со мной – и все за этим разгоняются сильнее: бренду Рианны нет предела.)

Похоже, БШХ уже расставили все подставки с картинками. Я так и не поняла – они их расставляли в беспорядке или по шаблону? Если я хоть чуть-чуть их понимаю – а за столько лет я узнала их очень хорошо, – то правильный ответ – последний. Сложная схема вплоть до безумия. И полагаю, леди, что вы до сих пор под колесами, способными утихомирить даже слона. Мне это все так знакомо.

А теперь, когда я знаю, где здесь выход, дайте-ка мне пойти вслед за БШХ, чтобы я могла окончательно представить расположение этой арены на карте.

Дверь выглядит очень нарочито. Она похожа на один из тех средневековых пыточных гробов, в которые запихивают, чтобы или наколоть на шипы, как бабочку, или придушить, как котенка. Уверена, они забрали ее из какого-нибудь восточноевропейского подземелья, где она точно не должна была быть выставлена на продажу. Впрочем, для них на продажу выставлено все. В одном из отелей Лондона, где я встречалась с этим придурком из A&R[9], я как-то видела нечто подобное. Там у всего была цена, от подушек до биде: достаточно было посмотреть на предмет через специальное приложение дополненной реальности, которое просто надо было скачать. Я так и сделала и…

О…

Теперь понятно.

Вас засунули в заднюю часть их частной коллекции. Если я хочу, чтобы моя воображаемая карта была верной, мне нужно проложить дорогу через это покинутое крыло. Не знаю, хватит ли у меня духу на это прямо сейчас. Ну, в смысле, учитывая, кто я сейчас, духа у меня всегда предостаточно, так что я все это говорю в переносном смысле – если я правильно запомнила этот термин со времен своего хренового домашнего обучения.

Крыло для инсталляций. Конечно, от того, что творил Парнишка Со Стеной Из Подгузников, можно просто закатить глаза, но то, что с ним случилось, способно вызвать ночные кошмары даже у меня – если бы я, конечно, могла заснуть. Может, он и был просто дурачком, таскающим инструменты, но даже он не заслужил того, что с ним сделали. Никто такого не заслуживает.

С тех пор как я здесь была, это место стало иным, диким, необузданным. Теперь оно похоже на предоставленный самому себе заповедник вечно дикой природы. Они теперь редко сюда заходят – им быстро все наскучивает, и они легко