Мир неземной - Яа Гьяси

Глава 13

Когда брат начал играть в соккер, у мамы с папой начались стычки из-за еды. Как и в любом командном спорте, среди родителей существовало расписание, кто когда приносит перекус. Каждую третью неделю наставал наш черед закупать то, что все матери называли «ракетным топливом», – апельсины, виноград и соки на шестнадцать ребят в команде. В перерыве мальчики высасывали из апельсинов сок и выбрасывали мякоть. «Какое расточительство», – повторяла мама, приходя на игру и видя усеянные полусъеденными фруктами скамейки. Моя семья уже привыкла к подобной трате продуктов: то за обедом кто-то оставит немного куриного мяса на косточке, постеснявшись есть руками; то дети обрежут с сэндвичей корки или вообще раз укусят и больше не притронутся. Я однажды рискнула проявить характер и в безмолвном бунте отодвинула все помидоры на тарелке в сторону. Два дня мама это терпела. А на третий принесла хлыст, положила его на стол и молча уставилась на меня. Ей не пришлось ничего объяснять. Меня выпороли лишь однажды, когда я осмелилась шепотом ругнуться в церкви. Слово эхом разнеслось по святая святых и достигло ушей моей матери – а уж она нашла хлыст. После наказания у нее так дрожали руки, что казалось, больше она подобного в жизни не сделает. Поэтому, когда на столе возник хлыст, я поначалу решила, что мама меня просто запугивает. Я посмотрела на нее, на хлыст, на часы. К полуночи, шесть часов спустя после того, как начался ужин, я в страхе и слезах доела помидоры.

А вот брат никогда не отличался привередливостью. Чтобы напитать растущее тело, он заглатывал все, что только мог. Не брезговал ничем. Мама до последнего цента знала, во сколько обходится каждая крошка пищи в нашем доме. Приходя из магазина, она садилась за кухонный стол, раскладывала чеки, подчеркивала суммы и делала списки. Если рядом оказывался отец, мать кричала на него и приговаривала: «Эти дети проедят нас и весь дом в придачу».

Именно тогда родители повадились разбавлять апельсиновый сок. Словно химики-экспериментаторы, они собирали пустые бутылки, наливали четверть объема сока, а остальное добирали водой, пока получившийся цвет уже язык не поворачивался назвать оранжевым, а саму жидкость – соком. Мы с братом перестали ее пить, но есть Нана не перестал. Хлопья, гранола, фрукты, остатки риса и тушеного мяса. Он ел, ел, ел и, казалось, с каждым укусом становился все выше.

Родители стали прятать продукты везде, где только можно. То засовывали крекеры в глубину выдвижного ящика, то закапывали бананы промеж стопок одежды у себя в шкафу.

– Вот как мы поступим, – заявил брат, когда однажды без вести пропали хлопья, оба родителя были на работе, а мы остались наедине со своими заботами и голодом. – Давай разделимся. Я обыскиваю все, что наверху, ты – все, что внизу.

Мы проверили каждый ящик, обшарили каждую полку и снесли добычу в центр гостиной. Что-то мы ожидали найти, о существовании чего-то даже не подозревали. В четыре года я уже обожала «Мальту», солодовый напиток вроде пива. Мне нравилось слизывать горьковатую пену с горлышка и пить содержимое большими глотками. Будь моя воля, угощалась бы им каждый день по три раза, но мне говорили, что это только для праздников. И вот он оказался посреди прочих запретных плодов.

Мы с братом, хихикая, набросились на добычу. Оставался всего час до возвращения домой отца, и мы знали, что еще нужно положить все на место. Нана ел шоколад и хлопья, я медленно смаковала «Мальту», наслаждаясь сладким вкусом ячменя, и в тот вечер за ужином, сидя друг напротив друга, мы тайком переглядывались, пока родители разносили тарелки с легким супом.

~

– Кто это сделал? – спросила мама, доставая из ведра пустую бумажку от гранолы. Мы с братом старались действовать осторожно, но прокололись. Даже мусор не мог ускользнуть от острого материнского взгляда.

– Кто это сделал? Где вы ее взяли?

Я разрыдалась, выдав нас с потрохами, и уже была готова сознаться во всех грехах, но тут вмешался отец:

– Оставь детей в покое. Ты что, хочешь, чтобы они голодали?

Мама выхватила что-то из сумочки. Чек? Квитанцию?

– Нам всем придется голодать, если не получится больше зарабатывать. Дольше мы такую жизнь не потянем.

– Но ты же сама сюда рвалась, помнишь?

И грянул гром. Нана тихонько взял меня за руку и вывел из комнаты. Мы поднялись в его спальню, он закрыл дверь, достал с полки раскраску и вручил мне карандаши. Вскоре я утратила интерес ко всему прочему.

– Молодец, Гифти, – похвалил брат, когда я показала ему готовый рисунок. – Молодец.

А снаружи бушевал хаос.

Глава 14

К середине моего первого года обучения в аспирантуре мы с Реймондом начали встречаться более серьезно. Я не могла им насытиться. От него пахло ветивером, мускусом и маслом жожоба, которое он наносил на волосы. Даже через несколько часов после расставания я улавливала эти запахи на своих пальцах, шее, груди, во всех тех местах, где мы соприкасались друг с другом. После нашей первой ночи вместе я узнала, что отец Реймонда был проповедником в африканской методистской епископальной церкви в Филадельфии, и рассмеялась.

– Так вот почему ты мне нравишься. Ты сын священника.

– Нравлюсь, да? – усмехнулся он и притянул к себе для второго раунда.

То были мои первые настоящие отношения, и я чувствовала себя «нарциссом Саронским, лилией долин. Что яблоня между лесными деревьями, то возлюбленный мой между юношами. В тени ее люблю я сидеть, и плоды ее сладки для гортани моей». Мы с подругой Бетани любили цитировать друг другу строки из Песни песней Соломона, притаившись за бледно-голубой кафедрой в пустом святилище церкви. Казалось таким возмутительным, что плоть – груди как два козленка, шеи как столпы из слоновой кости – упоминается на страницах священной книги. Было нелепо ощущать между ног прилив желания, пока мы с Бетани, хихикая, читали эти стихи. Откуда вдруг удовольствие, задавалась я вопросом, пока голос мой с каждой главой становился все ниже. Точнее всего это чувство я воспроизвела с Реймондом – удовольствие пополам с ощущением запретности. Наслаждаясь его любовью, я почему-то казалась себе мошенницей.

Он жил в кампусе в малоэтажном поселке Эскондидо, и довольно скоро я стала проводить там большую часть своего времени. Реймонд любил готовить эти роскошные блюда, которые тушат в духовке по пять часов, с домашним хлебом и салатом из редьки и фенхеля. Он приглашал всех своих коллег по факультету, и они вели жаркие, долгие споры о