Человек, который любил детей - Кристина Стед

судно везет тяжелый груз – богатый улов устриц. Малыш Сэм неделями рыскал по округе и насобирал целую сумку кусочков проволоки, скоб и разных гвоздей – фасадных, без шляпки, с широкой шляпкой. Все это были почти новые изделия или едва тронутые ржавчиной. Сол продавал газеты: розовощекий, с соломенными волосами, бегал по грязи в резиновых сапогах – зарабатывал деньги, чтобы купить отцу новый коловорот, но накопил только на шпатель или на две петли для новой калитки со стороны подъездной аллеи, которую они сколачивали из плавника. Сол надеялся рассказом о своих мытарствах выманить из кармана Пилгрима пару пятицентовиков, но просчитался. А Эрни тем временем, вынашивая ту же идею, топтался в нетерпении на заднем плане. Из всех детей он оказался в наиболее тяжелом положении. (Боевой дух Эрни «ослаб», как часто отмечал Сэм; он почти все время пребывал в мрачном настроении – досадная черта, присущая Кольерам, нередко плакал, когда над ним насмехались, посему, дабы «излечить» старшего сына, Сэм стал называть его Глаза-на-Мокром-Месте.) Глаза-на-Мокром-Месте хотел купить отцу новый стальной угольник, но давно уже был не при деньгах. Будь его воля, он никогда не стал бы опустошать свою копилку, однако Хенни брала у него взаймы на поездки в Балтимор и другие мелочи, но долг, как правило, не возвращала, а про проценты и вовсе можно было забыть. Даже получив чеки, обычно за пару дней она растрачивала почти все деньги. То, что оставалось, приходилось отдавать мяснику или бакалейщику, чтобы те не очень на них злились. Хенни не разрешала старшему сыну подрабатывать в округе, но Эрни насобирал целый склад пустых бутылок, негодных железных обломков, старых пружин и свинца, которые он выпрашивал и «находил» в каждом вонючем укромном местечке на берегу реки и в бухте. Когда же у него появятся деньги? – думал Эрни. Когда его предоставят самому себе и он сможет устроиться на работу? Старик Дэвид умер. Старушка Эллен жила в маленьком домике вместе с Барри, а у того денег не хватало на выпивку, и из-за их отсутствия ему пришлось расстаться с любовницей. (Это ни для кого не было тайной, а Эрни видел тот домик и видел там Эллен: спокойная, она сидела в кухне, держа на коленях пухлые дряблые руки, так что старое черное платье на ней натянулось до самого обвислого подбородка, и в ее больших старческих глазах не было ни искры решимости. От такого зрелища Эрни стало страшно.) Почти все владения Кольеров были проданы, на компании висели большие долги. Дядя Норман Кольер перессорился со всеми родными, а те тоже погрязли в долгах и почти все остались без работы (после смерти старика Дэвида их попросили из компании). Дядя Филипп застрелился.

Эрни долгие часы размышлял о невзгодах, постигших их семью. Изо дня в день он изводил Хенни вопросами и расчетами. Из всех детей он один знал, что отец аннулировал договор страхования жизни и вернул часть выплаченных денег, что они не заключали договор страхования от пожара и что дом был перезаложен. Он знал, что возникли некие препятствия, не позволяющие отцу получить новое место работы, и предложил Сэму продать неухоженный уголок сада Спа-Хауса у тупикового конца улицы или хотя бы построить два гаража и сдавать их в аренду. Оставшись почти без денег, Эрни решил не продавать свой свинец по крохам, дабы заработать несколько центов, а подсобрать побольше и сразу выручить кругленькую сумму. Если б мама позволила ему торговать газетами, он был бы гораздо счастливее. Тем временем дома свинец Эрни был постоянным объектом шуток, и даже Хенни постоянно ворчала, что его «дурацкие залежи свинца лишь собирают пыль и оставляют ржавые пятна на цементном полу под его кроватью». Сэм тактично не заходил в прачечную, пока дети показывали Солу Пилгриму приготовленные для отца подарки. Чтобы чем-то занять себя, он отправился в комнату сыновей, где, улыбаясь сам себе, принялся шагами отмеривать фотолабораторию, которую он предложил временно обустроить в углу спальни мальчиков, близ кухонного слива, пока не изыщет возможность сделать настоящую фотолабораторию со столиком и раковиной. Сэм сдвинул кровать Эрни, и его взгляду предстала поразительная картина – пять-шесть больших бесформенных кусков свинца и несколько маленьких, которые как будто расплющили молотком. Под кровать Эрни он не заглядывал несколько недель и понятия не имел, когда тот успел насобирать там много свинца, рядом с которым лежали бутылки и несколько кусков железа. Перемещая кровать, Сэм опрокинул ночной горшок и, когда увидел залитые мочой ржавые пятна от свинца, от волнения, ужаса и смеха поднял вой, призывая детей. Сол Пилгрим тоже пришел полюбоваться на то, как содержится дом друга в одиннадцать часов утра. Сэм сказал, что ноги его здесь не будет, пока не уберут грязь, и вместе с Солом выскочил на улицу, где продолжал охать, фукать, стонать и возмущаться, ругаясь на вонь и гадкое зрелище. Малыши со смехом топтались вокруг отца, а Эрни – причина переполоха – с угрюмым видом стоял в стороне, пока Сэм не обозвал его обидным прозвищем Глаза-на-Мокром-Месте. Тогда он завернул за угол и, еще более мрачный, взял палку и на песке написал свое полное имя: Эрнест Непоседа Поллит.

– Фу-у! Бя-я-я! Бр-р! – неслись к нему на берег негодующие крики. Потом последовала команда: – Девочки, тряпки в руки и за дело! Живо убрать эту вонь! Дом превратили в свинарник! В выгребную яму! В мусорную свалку! Чикаго – фиалковая ферма в сравнении с этим хлевом!

Мальчишки снова захихикали, Сол Пилгрим тоже что-то сказал.

– В чем дело? – пронзительно крикнула Хенни из окна верхнего этажа. И Сэм ответил ей – сам, не через кого-то:

– Вели нашим замарашкам хотя бы раз прибраться в доме.

На что Хенни парировала (заорав во все горло):

– Десять уборщиц не справятся с той дрянью, что ты расплескиваешь по дому каждую минуту!

– Ты обязана содержать в порядке мой дом и следить за моими детьми, иначе я с тобой разведусь! – взревел Сэм, приходя в ярость.

– За твоей дочерью уследить невозможно, даже будь у меня десять рук и двадцать глаз! – крикнула Хенни. – Почему ты не запретишь ей ковырять в носу? (Ибо буквально десять минут назад Хенни повздорила с Луи.)

После родители успокоились, а девочки, громко плача от обиды и возмущения, вымыли пол в комнате и проветрили постель. Сэм в это время во дворе тихим печальным голосом читал сыновьям лекцию о женской неряшливости и наставлял их в выборе будущих жен.

– Когда я узнал, что у меня родилась дочь, –