Час тьмы - Барбара Эрскин

километров шагал по сельской местности с ранцем за плечами. Мистер Эдвард, конечно, приехал за ним, и они с Эви ужасно поругались.

Люси немного подождала.

– И вы подслушали их ссору? – подтолкнула она Долли к продолжению.

Домработница слегка порозовела.

– Невозможно было не услышать.

– Можете рассказать, о чем шла речь?

Старушка категорично замотала головой.

– Вам лучше об этом не знать. Прозвучали всякие гнусности с его стороны. Эдвард был подлый и деспотичный человек. В конце концов он ушел, пригрозив обратиться в суд и забрать Джорджа силой, но этого не случилось. Кажется, Эдди еще наведывался несколько раз, чтобы заставить Эви отдать ему картины, но я уверена, что она отказалась. Думаю, она больше не боялась мужа. Джордж жил здесь до окончания школы, потом поступил в колледж в Италии и приезжал на каникулы. В юности он много времени провел за границей и даже со своей женой познакомился в Риме. Она была скульптором; милая женщина. Потом они переехали в Лондон, поселились недалеко от дома его отца, в Хэмпстеде, и в семьдесят втором родился Кристофер. Жена Джорджа умерла, когда сыну было пятнадцать лет. Рак. – Долли поежилась.

Люси все записывала.

– И Джордж остался в Лондоне?

Долли кивнула.

– Он часто ездил в Италию, потом Кристофер решил изучать экономику. Думаю, такой выбор смутил Джорджа. Он ничего не понимал в бизнесе, но поддерживал сына, поощрял, а потом они постепенно отдалились друг от друга, даже не знаю почему.

– Как объяснил Джордж, потому, что они жили в разных мирах, – задумчиво проговорила Люси, – и полагаю, так оно и было, хотя это и грустно.

– Мне кажется, Джонни имел к их размолвке какое-то отношение, – заявила Долли после долгой паузы. Она поднялась, убрала со стола тарелки и, включив электрический чайник, снова села. – Джонни раздражала близость матери с Джорджем. Джонни не нравилось, что после его отъезда из дома мать купила этот коттедж. Узнав, что Джордж сбежал из Лондона сюда и Эви позволила ему остаться, Джонни очень разозлился. – Домработница снова встала и начала заваривать кофе. – В нем чувствовалась какая-то печаль. Джонни любил дедушку – обоих дедушек – и, по-моему, хотел стать фермером. Лондон ему не нравился. В каком-то смысле его можно назвать заблудшей душой. – Она вздохнула. – Я Джонни очень любила, обоих мальчиков любила. Эви невероятно переживала, что братья не ладят. А еще Ральф.

– Ральф? – быстро переспросила Люси.

Долли кивнула.

– Джонни был одержим им: героический дядя, который погиб до его рождения. Он часто говорил, что Ральф преследует его, является к нему во сне и разговаривает с ним. – Старушка поежилась. – Прямо мурашки по коже. Эви приходила в ужас. Она не выносила, когда Джонни рассказывал о таких вещах. Злилась и запрещала ему упоминать дядю. – Домработница наливала Люси кофе и внезапно замерла. – В чем дело? Что вы так смотрите?

6 января 1941 года

На свадьбе Эви была в кремовом платье матери, перешитом для нее, и держала в руках букетик из подснежников и весенников, перемежаемых изящными веточками самшита с фермы. Около двух десятков гостей присутствовали на церемонии в церкви Святой Маргариты, где совсем недавно состоялась поминальная служба по Ральфу. Отец провел Эви под руку по проходу и, передав Эдди, с каменным лицом встал рядом с женой. На другой стороне от прохода сидели родители Эдди и две его сестры.

Повторяя старые как мир слова свадебного обряда, Эви чувствовала себя как во сне, но это был не сон счастливой невесты, а кошмар, который никогда не закончится. Все это неправильно. Она должна стоять рядом с Тони. Шафером должен быть Ральф, а не этот незнакомец, ухмыляющийся ей из-за плеча Эдди, а женихом, надевающим золотое кольцо ей на палец, должен быть веселый синеглазый летчик, а не ловкач Эдди…

Кое-как ей удалось дать нужные ответы сиплым голосом, который она объясняла простудой из-за сильного мороза, – она действительно сжимала в руках платочек и вытирала слезящиеся глаза и покрасневший нос. Эдди покосился на нее, и на мгновение девушке показалось, что она увидела в его взгляде отвращение, но потом он просиял и сжал ей руку. Эви приложила все усилия, чтобы улыбнуться в ответ.

Когда новобрачные расписывались в книге, вдалеке завыла сирена воздушной тревоги, и собравшиеся обменялись испуганными взглядами, слушая хриплые ноты органа, исполняемые, в отсутствие органиста, призванного в Военно-морской флот, бабушкой ее подруги Салли, владелицей магазинчика в деревне. Сама Салли в последний момент пробежалась по деревенским садам, чтобы собрать несколько букетов жимолости и вместе с ветками орешника и зимнего жасмина разбавить мрачную серость каменной церкви. Никто не ждал, что недавно потерявшая сына Рейчел устроит свадебную церемонию, да и Эви очень горевала, о чем знала вся деревня. Сострадая Лукасам и понимая их отчаяние, Салли решила хотя бы украсить церковь, и ей это удалось. Когда молодожены прошли по проходу и остановились на крыльце, чтобы сфотографироваться, солнце скрылось за тучами, начался дождь и в воздухе запахло волчником из сада приходского священника. Розовых лепестков в это время года не было, поэтому две маленькие девочки из деревни осыпали новобрачных на счастье сухими опавшими листьями.

Затем обе семьи вместе с гостями отправились на ферму Бокс-Вуд и угостились свадебным тортом, который Рейчел, сумевшая сбросить апатию, состряпала по рецепту, найденному в журнале. Когда Эви и Эдди первыми отведали торта и все разразились восторженными криками, Рейчел улыбнулась дочери. Эви наконец встретилась с матерью глазами и сумела выдавить из себя улыбку. Дадли, ради которого эта величайшая жертва и была принесена, угрюмо покосился на новоиспеченного зятя и ушел во двор проверить коров.

29 января 1941 года

Через три недели после свадьбы в доме раздался звонок. Рейчел взяла трубку и поговорила с человеком, представившимся другом Тони Андерсона, Джимом, из Престуика.

– Ваш телефон дала мне мать Эдди Марстона. Я работал на аэродроме механиком, Тони был моим товарищем и хотел, чтобы Эдди сообщили, если с ним что-то случится.

Рейчел оцепенела.

– Если что-то случится? – переспросила она.

– Мне очень жаль. Вчера он вылетел испытывать истребитель и не вернулся.

Рейчел крепко стиснула трубку, не в силах говорить.

– Вы передадите известие Эдди? – осведомился голос.

– Передам, – прошептала Рейчел.

Она так и сидела в коридоре, пока не вошел Дадли, отряхивая в кухне снег с сапог.

– Рейчел? – Он увидел жену через дверь и замер, пораженный ее неподвижностью. – Что с тобой? – с озабоченным лицом спросил он, подходя к ней.

– Тони, – произнесла она. – Он пропал без вести.

– Тони? – Дадли сунул руки в карманы. – И зачем нам позвонили? – Он вдруг