Наполеон - спаситель России - Андрей Буровский

Пока армии сближались, огонь пушек и ружей выводил из строя не так уж много людей. У Льва Толстого прекрасно описаны реалии того времени: стоит только появиться раненым, и тут же слышен крик «Носилки»! И раненых дей­ствительно уносят, огонь редко мешает санитарам. И не так много раненых, чтобы их не успеть выносить.

Стреляя друг в друга чуть ли не в упор, сойдясь в шты­ковом бою, враги обычно в самом сильном остервенении не добивали раненых противника, не мешали выполнять свой долг врачам и санитарам. Если поле боя оставалось за победителем, а побежденные быстро отступали, по­бедители хоронили погибших врагов в братских могилах, а раненым оказывали помощь наравне со своими собст­венными ранеными.

Разумеется, всегда бывали нарушения рыцарских зако­нов ведения войны, но было их не так много. Есть норма, а есть исключения. Пропаганда всячески подчеркивала за­боту военачальников о солдатах своих и чужих, гуманизм и «отеческое участие». По традициям Рыцарской войны, во­енные действия обставлялись как грандиозное шоу и одно­временно как спортивное состязание. Отмечать мужество врагов, их силу и преданность воинскому долгу считалось хорошим тоном. Лев Толстой даже посмеивается над це­ремонией вручения французских орденов «самому хра­брому русскому солдату», а русских — «самому храброму» французу.

Но ведь лучше такое забавное шоу, чем реалии Вер­дена и Сталинграда. После ужасов войн 20-го века кам­пания 1812 года порой кажется нашему современнику какой-то идиллией. Каким-то потерянным раем после танков, едущих по госпиталям и раненых которых обли­вают бензином и поджигают.

Все так! Все было, было, было... Были раненые, остав­ленные на попечение французов после сражений при Аустерлице и при Смоленске. Был русский генерал Милорадович, кричащий атакующим гренадерам Даву:

— Молодцы, французы! И обернувшись к своим:

— Как идут, шельмы, а?! Молодцы!

И опять повернувшись к противнику, опять по-фран­цузски:

— Молодцы, французы! Слава! Виват!

Гренадеры с длинными закрученными усами, в ярко-синих с золотом мундирах молча шли под барабанный бой. Полыхали столбы пламени из жерл орудий, мерный грохот давил на уши. А что? Яркие мундиры, яркие кра­ски среднерусской осени, плотный белый дым, алая кровь на зеленой травке. Красиво, ярко, и всегда находятся лю­бители таких зрелищ. Недаром сюжеты войны 1812 го­да — любимая тема для наших и французских историче­ских клубов, специалистов по «игровым» историческим реконструкциям.

Не так уж сильно грохотало, голос Милорадовича, воз­можно, и был слышен. И крик боевого генерала, высоко оценивающего, чуть ли не вдохновляющего своим криком атак и противника — был воспитывающим явлением, фор­мирующим отношение к тому, как «должно быть».

Все так. Но только вторглись в Россию, во-первых, вовсе не одни французы. Русская пропаганда совершенно спра­ведливо говорила о «нашествии двунадесяти языков». Мно­гонациональное сборище общалось на странном армей­ском жаргоне, на основе французского, но с включениями слов из разных немецких диалектов, польского, испанского, итальянского.

Все это интернациональное сборище Великой армии подвергалось массированной пропаганде. У солдат армии Наполеона был довольно своеобразный взгляд и на Рос­сию, и на то, что они в ней делают.

Антирусская пропаганда Наполеона

Готовясь к нападению на Россию, Наполеон не просто вел очередную военную кампанию. Речь шла о по­следнем завершающем этапе создания «универсальной им­перии», то есть полного владычества Франции в Европе — фактически мирового владычества.

В преддверии 1812 года Наполеон произнес: «Через три года я буду властелином мира, остается Россия, но я раздавлю ее». Эти слова были прекрасно знакомы солда­там его армии. Они шли в последнюю независимую страну континентальной Европы. Впереди еще Британия, но ее давить будут другие: флот. Россия — последняя непокор­ная страна, в которую необходимо идти походом. Разда­вим ее, воцарится Наполеон Бонапарт в Кремле, как но­вый русский царь, сделает Российскую империю вассалом Франции — и можно будет отдохнуть от почти беспрерыв­ных войн и походов, продолжавшихся с 1792 года.

Ядро армии Наполеона — французы-офицеры. Это бы­ли тридцатипятилетние, сорокалетние мужчины, которые провоевали всю свою жизнь. Двадцать лет под ружьем. Как им хотелось отдохнуть!

Солдаты Великой армии твердо знали, что пришли в варварскую полудикую страну и что они несут в нее свет самой лучшей в мире культуры — французской. Что их ве­дет величайший полководец всех времен, сопротивляться которому — дикость, нелепость, вред, отступничество от цивилизации и чуть ли не преступление.

«Для победы необходимо, чтобы простой солдат не толь­ко ненавидел своих противников, но и презирал их», — так говаривал Наполеон. Так вслед за Наполеоном рассуждали его генералы.

Простой солдат презирал и Россию, и русских. Он был воспитан в этом презрении. Он знал, что русские — опас­ные полудикари, рабы своего начальства, враждебные Европе, и всегда угрожавшие Европе. Победи они — и тут же принесут всюду страшные нравы русского мужлана.

У русских даже религия — вздор и нелепица. Есть очень интересные исследования, показывающие: пропаганда Наполеона считала ислам более совершенной, более «ци­вилизованной» религией, чем русское православие[148].

Результаты пропаганды в действии

С самого начала вторгшиеся завоеватели вели себя с местным населением как новые хозяева с рабами. Как банда грабителей, имеющих полное право брать все, на что упадет их глаз. Конечно, похоже они вели себя и в Германии, и в Испании, и в Италии. Но в России поведение завоевателей было еще помножено на учение о при­митивности русских, их грубости и невежества, и на страх перед русской агрессией. И на падеж громадного стада, разумеется.

Уже в Литве и Белоруссии итальянская и баварская солдатня вырубала садовые деревья, растаптывала огоро­ды. Никакой военной необходимости в этом не было, сол­даты демонстрировали свою власть и стремились причи­нить местным жителям как можно больше неприятностей.

В городе Урдомине они разграбили все, что попадало под руки, разогнали учеников лицея — мальчиков лет 12-14, а в католическом соборе поместили солдат.

В 20 верстах от Урдомина отряд баварских немцев ограбил местечко Сомно, причем из тамошнего костела взял 4500 рублей, собранных на ремонт церкви.

Это — еще в католических областях, только еще войдя на Русь. В Великороссии было еще «круче»: в смоленском селе Одинцово исчезла треть населения: кто бежал в леса, кого закололи штыками при попытках защищать свое до­стояние, кого увели с собой в качестве рабов.

Мародерство Великой армии оказало самую дурную услугу Наполеону, оно толкало множество русских лю­дей в партизаны. Кто и не пошел бы из патриотических чувств — тот шел, чтобы сопротивляться насилию и грабе­жу. Как писал историк Е.В. Тарле: «Разорение крестьян проходившей армией завоевателя, бесчисленными ма­родерами и просто разбойничавшими французскими де­зертирами было так велико, что ненависть к неприятелю росла с каждым днем»[149].