В дебрях Африки - Генри Мортон Стенли

Африка только втрое обширнее Европы, но бесконечно более разнообразна. Тут и пустыннейшая из пустынь – Сахара, и степи восточной России – в земле Масаи и в некоторых частях Южной Африки, и Кастильское плоскогорье – в Ваньямвези, и лучшие части Франции – в Египте, и Швейцарии – в Уконджу и в Торо, и Альпы – Рувензори; в бассейне Конго, пожалуй, целая Бразилия, а самая река Конго стоит Амазонки с ее громадными лесами. Этот-то дремучий лес Центральной Африки я и намерен здесь описать.

Наибольшее протяжение этого леса, начиная от Кабамбаррэ в южной Маньема до Богбомо в западном Ньям-Ньяме, равняется почти 1 000 км; средняя ширина его 880 км, что составляет сплошную массу леса на пространстве 880 000 кв. км. В этот счет не входят все те участки леса, которые заливами и зубцами врезываются в луговые равнины, а также и те широкие полосы леса, которыми окаймлены речные русла и покрыты низменности бассейнов рек Люмани, Люлюнгу, Уэлле-Мубанги и самого Конго, от Болобо до притока Лойки.

По рекам Конго и Арувими мы имели возможность проникнуть в глубь этого первобытного леса довольно далеко. Поэтому я намерен говорить только о той части, которая простирается от Ямбуйи под 25°3,5’ восточной долготы до Индессури под 29°59', следовательно, по прямой линии на протяжении 525 км.

Взглянем же на этот лес не с научной точки зрения, не ради изучения его пород и продуктов, а только для того, чтобы получить о нем некоторое внешнее представление. Он так громаден и так разнообразен, хотя и везде одинаков в некоторых отношениях, что подробное его описание заняло бы множество книг и надолго дало бы занятие целому легиону специалистов.

Нам недосуг всматриваться в почки, цветы, плоды и иные растительные чудеса, подмечать различие в коре и листьях тех или других гигантских деревьев, сравнивать между собою источаемые ими различные смолы, разбирать, которая из них тусклая, а которая стекловидная, которая падает молочными каплями, а которая янтарными шариками или опаловыми лепешечками.

Мы не будем наблюдать трудолюбивых муравьев, быстро бегающих вверх и вниз по древесному стволу, каждая морщина или трещина которого представляется долиной или холмом для этих полчищ насекомых, и не станем выжидать, покуда с противоположной стороны подоспеют такие же полчища красных муравьев и начнется между ними ожесточенная война.

Нам не время также рассматривать это громадное упавшее дерево, с течением времени сделавшееся пористым и бурым, как старая губка, тем более что теперь оно стало уже вовсе не деревом, а просто местом жительства бесчисленных племен насекомых. Энтомолог дорого дал бы за такое старое бревно: приложите ухо, слышите, какой там внутри гул и стрекотанье? Это возятся и жужжат насекомые всевозможных форм и размеров, окрашенные в густые и яркие цвета с металлическим блеском; они с увлечением занимаются своими делами, вполне наслаждаются своей короткой, но полной жизнью и ненасытны в своих грабительских набегах: вечно они куда-то бегут, нападают, дерутся, отнимают, тащат, строят, всюду залезают, всюду кишат.

Попробуйте положить руку на дерево или растянуться на земле, присесть на обломившийся сук, и вы постигнете, какая сила деятельности, какая энергичная злоба и какая истребительная жадность вас окружает. Откройте записную книжку – тотчас на страницу садится дюжина бабочек, пчела вертится над вашей рукой, другие пчелы норовят ужалить вас в самый глаз, гудит перед ухом оса, перед носом снует громадный слепень, и целая стая муравьев ползет к вашим ногам: берегитесь! Передовые уже залезли на ноги, быстро взбираются наверх, того и гляди запустят свои острые челюсти в ваш затылок… О горе, горе!

И все-таки во всем этом бездна красоты – только не следует ни лежать, ни сидеть на этой преисполненной жизни почве. Это не еловые перелески и не подчищенные рощи английских парков, а тропический мир: если хотите насладиться им, надо быть постоянно в тихом движении.

Вообразите себе пространство величиною со всю Францию вместе с Пиренейским полуостровом, густо усаженное деревьями высотою от 6 до 60 м, лиственные шатры которых так сплелись и перепутались, что ни неба, ни света Божьего не видать, и каждое из деревьев толщиною от нескольких сантиметров до полутора метров в поперечнике. С одного дерева на другое перекидываются лианы, образующие канаты от 5 до 40 мм в поперечнике: они вьются наверх, спускаются фестонами, зубцами, бахромой, образуя то букву W, то букву М, обвиваются вокруг древесных стволов плотными сплошными спиралями, до самых вершин, и оттуда ниспадают гирляндами великолепных цветов и причудливых листьев, которые, перепутываясь с древесного листвой, окончательно заслоняют собою солнце.

С высочайших ветвей эти цветущие канаты сотнями спускаются почти до земли, и концы их распускаются в целые кисти тончайших мочек или волокон – это воздушные корни эпифитов; другие еще более тонкие разветвления располагаются сквозными плетенками и кружевами по концам. Теперь представьте себе, что поперек всех этих висячих лиан перепуталось в величайшем изобилии и беспорядке множество других, которые тоже перекидываются с дерева на дерево и перекрещиваются с первыми во всех возможных направлениях; на каждом разветвлении и на каждой горизонтальной ветви посадите гигантские лишайники величиною с крупный кочан капусты и другие растения, с листьями, похожими то на копья, то на слоновые уши, потом всевозможные орхидеи – и поверх всего легкой кружевной вуалью раскиданные, прелестнейшие папоротники. Кроме того, древесные ветви, побеги и самые лианы покрыты густым слоем мха, вроде зеленого меха.

Там, где лес сплошной, непроницаемый, почва одета частою порослью фриний, амомы и низким кустарником. Но там, где молния (что нередко случается) сразила вершину гигантского дерева, и солнечный свет ворвался в брешь, или же она расколола ствол сверху донизу, или обожгла его, и дерево высохло, или, наконец, бурей вывернуло несколько деревьев с корнями – там тотчас образуется между новыми древесными побегами отчаянная борьба из-за места к свету, к солнцу. Они толпятся, лезут друг на друга, теснятся, стремятся вверх и в конце концов составляют непроницаемую трущобу.

Большею частью лес представляет смешение всех названных случаев. Стоят, например, группы деревьев штук по пятидесяти, точно колонны в соборе, высокие, прямые, торжественные, окутанные серым сумраком, и посреди них какой-нибудь лесной патриарх, обнаженный, истерзанный и побелевший от времени, а вокруг него теснится целая колония молодых деревцев, стремящихся занять его место. И тут тоже применяется право первородства.

Бывают также случаи вымирания деревьев от ран, болезней, от дряхлости, от наследственной хилости и от разных других причин – словом, неспособные к жизни, к борьбе устраняются, выбывают из рядов так же, как и в человечестве[33].