В дебрях Африки - Генри Мортон Стенли

Во весь остальной вечер занзибарцы и маньемы, суданцы и мади, старые и малые махнули рукой на прошедшие невзгоды, веселились и клялись, что на будущее время станут запасливее и бережливее. Но я знаю, что это только до первого случая.

17 декабря мы пришли к реке Ихури, 18-го переправились через нее вброд и затем пошли лесом, прорубая себе путь сквозь кусты и подлесок, а под вечер 19 декабря прямо из лесной чащи вышли на расчистки и плантации форта Бодо, что донельзя изумило наших спутников.

20 декабря прорубили тропинку по заброшенным плантациям и через час работы очутились на известной нам дороге, по которой столько раз мы ходили дозором. Вскоре мы открыли, что на плантациях еще недавно кто-то был – по сторонам дороги грудами лежала шелуха от банановых плодов, – но не могли догадаться, кто этим занимался. Сначала мы думали, что вернулись на свои старые пепелища туземцы, потом предположили, что наше добро унаследовали пигмеи. Подойдя к началу широкой западной аллеи, служившей нам в форте стратегическим пунктом, на повороте в нее мы вдруг увидели караульных занзибарцев, которые не менее нас были изумлены такой внезапной встречей. Дружный залп из ружей огласил тихую окрестность, из форта раздались ответные выстрелы, и вскоре толпа людей, обезумевших от радости, выскочила нам навстречу, и впереди всех летел добрейший друг наш доктор Пэрк, который с сияющим лицом объявил, что «в форте Бодо все обстоит благополучно».

Я шел к форту по западной аллее с сердцем, преисполненным благодарности и веселья, а люди вокруг меня прыгали от радости, как собачонки, покуда доктор сообщал самые отрадные сведения. По обеим сторонам дороги расстилались поля великолепной кукурузы, и все посевы обещали обильную жатву. Повсюду порядок, довольство; квадратные дворики обнесены прочным частоколом, дома чистенькие, улицы опрятные. Каждый из встречных мною людей – как чернокожих, так и белых – в добром здоровье и отличном виде, за исключением нескольких неизлечимых.

Нельсон совершенно поправился, все следы голодного лагеря окончательно исчезли, и к нему вполне возвратились и его мужественный вид, и воинственная осанка. А Стэрс, человек по преимуществу военный, был все тот же: исполнительный офицер, всегда готовый выполнить приказание.

В амбаре у Стэрса было наготовлено 24 000 початков кукурузы, на плантациях было много бананов, сладких бататов, бобов и порядочное количество табаку. В ближнем ручье водилось много рыбы (вроде сомов). Между офицерами и подчиненными установились наилучшие отношения. Не обходилось, впрочем, и без хлопот: стада слонов подступали к форту, туземцы по ночам воровали из склада табак, пигмеи, ободренные кротким и дружелюбным обращением гарнизона, приходили толпами разорять плантации. Но быстрота и твердость распоряжений Стэрса одинаково заставили и пигмеев, и туземцев, и занзибарцев уважать его и бояться. С товарищами же он во всем советовался, и все у них решалось сообща.

Еще в конце июля здесь ожидали с озера Альберта-Ньянца Моунтенея Джефсона, который должен был прийти на помощь гарнизону, чтобы перенести наши вьюки к озеру. Но дни проходили за днями, а о Джефсоне не было ни слуху ни духу.

Мы недоумевали, что сталось с нашим энергичным Джефсоном, этим деятельным человеком, которого люди прозвали Бубурика, за то, что он вечно и неудержимо рвался вперед. Чтобы удержать его на месте, нужно было стечение довольно сильных причин, даже и в том случае, если бы паша счел для себя излишним предпринять визит в форт Бодо.

Но тот факт, что оба они пропали без вести, ставил нас в очень затруднительное положение. У нас было пятьюдесятью двумя вьюками больше наличного числа носильщиков, а между тем в этих вьюках все решительно было для нас существенно необходимо.

Пораздумав немножко в часы полуночной бессонницы, я решил, что от форта Бодо до реки Итури, т. е. до начала равнины, мы будем делать двойные переходы, перетаскаем туда все тяжести и оставим их и всех больных на попечение лейтенанта Стэрса в Кандекоре, стране изобилия, а сами пойдем дальше к Ньянце искать Эмина-пашу и Моунтенея Джефсона. Это, вероятно, еще на десять дней оттянет первоначально назначенные мною сроки; но что же будешь делать, когда на каждом шагу что-нибудь мне мешает или задерживает?

21 декабря я все это объяснил людям и прибавил, что мне нужно пятьдесят два человека для совершения двойных переходов, но что за каждый лишний переход я буду платить товарами. Охотники нашлись тотчас, и таким образом сразу уладилось затруднение из-за пятидесяти двух лишних вьюков.

На перекличке 22 декабря в форте оказалось налицо 209 занзибарцев, 17 суданцев, 1 сомали, 151 маньем с их свитой, 26 мади, 2 солдата из Ладо, 6 белых, а всего 412 человек. Следовательно, переход из Баналии до форта Бодо стоил жизни ста шести человекам, из которых 38 принадлежали к колонне арьергарда.

23 декабря мы выступили из форта Бодо, а на другой день капитан Нельсон зарыл толстый бочонок из-под водки, присланный Эмином-пашой, несколько изломанных ружей и пр., поджег форт Бодо со всех сторон и присоединился к нам.

В первый и второй день Рождества мы набирали провизии для предстоящих двойных переходов, а 27-го я послал Стэрса с сотней людей занять позицию у переправы через Итури, с тем чтобы, устроившись там, он прислал мне обратно пятьдесят пять человек к лагерю у перекрестных дорог. Тем временем мы с доктором занялись починкой и шитьем себе платья, так как ужасно обносились и хотели привести себя в более приличный вид для путешествия по открытой, луговой стране. 2 января, пока мы ждали подкрепления от Стэрса, один из суданцев, собиравший топливо в семидесяти саженях от лагеря, получил в спину сразу пять стрел; доктор Пэрк насилу вытащил их, до того глубоко они засели. Две из этих стрел так воткнулись в кости и мускулы, что несчастный лежал на них, почти приподнятый от земли. Суданец после этого выздоровел, но год спустя умер, немного не дойдя Багамойо.

3 января ожидаемые пятьдесят пять человек пришли и принесли от Стэрса письмо с уведомлением, что на Итури все благополучно, и он надеется на благоприятный исход своих переговоров с жителями Кандекоре.

4-го числа в полдень мы покинули лагерь на перекрестке, а 5-го, через шесть часов пути, пришли к Западному Индендуру. 6 января достигли Среднего Индендуру, а 7-го были у подножья горы Пизга, в деревне Баквуру, в виду луговой равнины, на которую люди ямбуйского гарнизона и маньемы не могли насмотреться. 9 января переправились через Итури и стали лагерем в восточной части селения Кандекоре.

На другой день я задал всем работу по устройству лагеря и прежде всего велел вырубить ближайший кустарник.

Вечером я позвал к себе в палатку лейтенанта Стэрса и доктора Пэрка и словесно изложил им все, что они обязаны делать во время моего отсутствия.

На другое утро, сказав несколько ободряющих слов нашим больным, мы выступили из Кандекоре в стране вакубов и через три четверти часа вышли из лесу, к великой радости и ликованию людей арьергарда и маньемов, никогда еще не видавших этой привольной страны.

12 января пришли в Бессэ, жители которого очень дружелюбно нас приняли. Они поведали нам, что паша строит большие дома в Ньямсасси и что, по слухам, он собирается со множеством людей идти сюда. Так как я сильно был озабочен судьбой паши, это известие меня порадовало, а люди приняли его с восторгом.