Девушка с ножом - Одри Блейк

с мыслями, чтобы ответить, как вмешался доктор Крофт, в чьем голосе звенела сталь.

– Я никому не позволю насмехаться над воспитанием Норы.

– Нисколько я не насмехалась… – ощетинилась миссис Гибсон.

Воодушевленная жаром голубых глаз Хораса, Нора сочла возможным ради Дэниела проявить милосердие и произнесла умиротворяющим тоном:

– Воспитание у меня, конечно, необычное, но успешное. Доктор Крофт взял меня к себе, когда все мои родные умерли в эпидемию холеры. Немногим сиротам так повезло.

– Действительно повезло, – произнесла миссис Гибсон, выгнув бровь. – Но вы, конечно же, согласитесь, что вам не помешало бы и достойное образование.

– Знаете, а я получила образование. И вполне достойное. – Тут бы ей остановиться и не усугублять ситуацию, но в глубине души у Норы вспыхнул опасный огонь, вынуждая продолжить: – Доктору Крофту хватило здравого смысла не лишать меня возможности учиться. Возможно, вы не хотите обсуждать определенные темы, потому что традиционное женское образование весьма ограниченно.

Щеки у миссис Гибсон вспыхнули.

– Мама, я был бы признателен, если бы ты не брала на себя… – безуспешно попытался вмешаться Дэниел, но она проигнорировала возражение сына:

– Я не потерплю оскорблений от этой нищенки!

– Мама! – Дэниел положил руку матери на плечо, как будто собирался увести возмущенную даму.

Доктор Крофт напрягся.

– Вы ошибаетесь, мадам, – протянул он. – Семья мисс Биди была преуспевающей и уважаемой.

Отец Дэниела фыркнул, и доктор Крофт живо повернулся к нему:

– Знаете, я сам сын фермера и начинал весьма скромно. Но мои старания привели к успеху.

Мистер Гибсон сменил выражение лица на более вежливое, хотя все еще не без сомнения.

– Моя воспитанница может высоко держать голову в любом обществе. У мисс Биди не только блестящий ум, она еще и моя единственная наследница. Обычно я не придаю особого значения таким вещам, но мой поверенный недавно сообщил, что ее ждет полная финансовая независимость.

Собеседников окутала гнетущая тишина, которую не мог нарушить даже гулкий шум окружающей толпы. Рот у матери Дэниела приоткрылся, но она словно лишилась дара речи, а сам Дэниел застыл в полной неподвижности, будто набитое соломой чучело.

Нора предполагала, что доктор Крофт оставит ей достаточно, дабы она не оказалась на улице, но все состояние? Известие тяжело легло ей на грудь, выбив воздух из легких.

Мистер Гибсон первым нарушил молчание, с фальшивой сердечностью заявив:

– Весьма любезно с вашей стороны, доктор Крофт. Осмелюсь назвать вас счастливчиком. – Его взгляд, прежде пренебрежительный, стал оценивающим.

– Хорошо сказано, – одобрил профессор, предлагая спутнице руку. – Не пора ли нам снова занять свои места?

Нора сглотнула. Она не знала, что хуже: потрясенное лицо Дэниела, кривая улыбка его отца или посеревшие щеки матери. Это было уже слишком, особенно после нескольких часов тонко завуалированного презрения со стороны миссис Гибсон и духоты театрального зала. Собрав остатки самообладания, Нора выдавила натянутую улыбку.

– Пожалуй, с меня хватит развлечений. Я хотела бы вернуться домой.

* * *

Дэниел с несчастным видом и многочисленными извинениями остался с родителями, а доктор Крофт повел воспитанницу к экипажу. Бо́льшую часть пути домой они молчали. Нора плакала тихонько, но так горько, что доктор Крофт растрогался и ободряюще похлопал ее по руке.

– Вот же парочка троглодитов, – пробурчал он, роясь в карманах. И вместо носового платка протянул ей комок корпии. – Прямо катастрофа.

– Уж точно, – сквозь слезы хрипло рассмеялась Нора. Газовые фонари снаружи отбрасывали мрачные тени на грязные улицы.

– Однажды эта женщина умрет от апоплексии, – предрек доктор Крофт.

– Только если раньше ее не прикончит диспепсия.

Профессор украдкой улыбнулся в окно, и на лице у него промелькнули мысли, которыми он не поделился.

– Не обращай на них внимания. Ты держалась очень достойно.

Кружевные манжеты платья расплывались перед глазами Норы.

– Теперь я понимаю ваше отвращение к лондонскому обществу.

Они расстались внутри дома, на лестнице. Направляясь в свою комнату, девушка спрашивала себя, разгадал ли наставник ее чувства. Она и сама едва понимала, откуда взялось это тягостное томление. Большинство людей были бы счастливы узнать, что им предстоит унаследовать целое состояние.

Но она не могла забыть испуганный взгляд Дэниела и не понимала его значения. Как только Дэниел отвезет родителей обратно в отель, он непременно вернется домой и все объяснит.

Во всяком случае, Нора очень на это надеялась.

* * *

Дэниел смотрел на фасад дома, некогда очень красивого, а теперь ютившегося на довольно-таки захудалой улице. В последние месяцы, ненароком цепляясь взглядом за отслаивающуюся краску или потертую обивку, он часто сдерживал раздраженный вздох, задаваясь вопросом, на что Крофт тратит деньги – ведь определенно не на внешний лоск. Учитель не страдал ни одним из распространенных пороков и открыто демонстрировал презрение к роскоши.

Помимо обеспечения небольшой лечебницы и щедрых трат на препараты и книги, Крофт почти ничего не расходовал.

А ведь гонорары получал немалые: за преподавание, за лечение богатых пациентов, даже за счет скромной лечебницы, поскольку поток посетителей никогда не иссякал.

Дэниел об этом не задумывался, а следовало бы. «Идиот», – обругал он сам себя, глядя на окна, горящие в теплой ночи желтым светом. Где-то внутри сейчас пряталась сирота из рабочего класса, будущая богатая наследница. Девчонка, ставшая ученым. Девушка, которая сегодня вечером произвела на него неизгладимое впечатление. Она спокойно, как ягненок, восприняла гнусное поведение его родителей, вытерпев гораздо больше, чем он смел ожидать. Дэниел схватился за железные перила, опоясывающие дом, пытаясь придумать, как извиниться.

Сегодняшнее заявление Хораса оказалось несвоевременным и все усложнило. Как будет выглядеть, если Дэниел признается в своих чувствах сейчас, едва узнав, что Нора унаследует все состояние профессора до последнего фартинга? Его прежняя деликатность теперь покажется малодушием, которое смогла сломить только перспектива значительного богатства. Причем заподозрить его в корыстных мотивах может не только Нора, но и Хорас.

Ему хотелось войти в дом, взять девушку за руку, извиниться за постыдное поведение родителей, как хотелось еще за ужином, и со стоном уронить голову ей на колени. В воображении это выглядело невероятно соблазнительно: Нора нежными пальчиками перебирает ему волосы, а он прижимается ухом к ее коленям, прикрытым мягкой зеленой юбкой. У Гибсона аж дыхание перехватило, но он попытался успокоиться, пока поднимался по лестнице.

Дэниел открыл дверь и навострил уши, опасаясь услышать плач. Хотя от бурных рыданий сестер и матери он чаще всего сбегал, но рядом с Норой готов был остаться и утешить девушку. А если обнаружится, что она танцует от радости по поводу грядущего наследства, он сунет ей в руку бокал с бренди и поздравит по-королевски. Если же его глазам предстанет другая сцена, похожая на ночь операции, – разорванные и скомканные