Великая тушинская зга - Иван Иванович Охлобыстин

диспансере выписывают. Успокоитесь. Поспите у нас часок-другой. Потом я вас домой отвезу.

— Как дымом голова наполняется, — подтвердила эффективность таблеток Елизавета Гавриловна, исказилась в лице и внезапно крикнула: — Меченого в петлю! Он Родину продал! Все в крови захлебнёмся!

Когда приступ прошёл, она извинилась и налила Марине Юрьевне стакан грибного чая из банки на подоконнике, чтобы та запила таблетки.

Целый день Александр Анатольевич не находил себе места, а Полина Ивановна следила, чтобы он «этого места» и не нашёл, потому что к общим неприятностям ещё только пьянки не хватало. Инженер пытался провести с сыном беседу, но Борька продолжал спать. Полина Ивановна накормила мужа двумя тарелками горохового супа с копчёностями и, когда его тревожный дух успокоился перед телевизором, направилась в комнату сына и села на край его кровати.

— Не притворяйся, — сказала она, попутно поправляя одеяло. — Лучше честно скажи — в папину лабораторию лазили? Как мы в прошлый раз?

— Никуда не лазили, — буркнул он.

— Друзья ваши куда делись? — продолжила расспросы мама. — Там остались?

— Наверное, — неохотно ответил Борька. — Мы направо пошли, а они налево.

— Зря ты так! — с укором вздохнула Полина Ивановна. — С ними могла произойти беда, а ты тут мне врёшь! Договорились, небось, с Репиной?

— Клятву дали, — был вынужден объяснить мальчик.

— Так ты и не нарушай клятву свою, — предложила умная женщина. — Ты просто кивай. Добрались до папиной лаборатории?

Борька нехотя кивнул, хотя понимал всю двойственность ситуации.

— Друзья там?

Борька опять был вынужден кивком головы подтвердить догадки мамы.

Полина Ивановна подумала, потом оделась и пошла, несмотря на позднее время, посоветоваться к Ангелине Яковлевне. Цыганка приняла её охотно, выгнала домочадцев из своей комнаты и уединилась там с подругой.

— О детках печалишься? — начала первой разговор цыганка, садясь в кресло и прикуривая маленькую трубку с длинным костяным мундштуком.

— Ты чего, мать, на старости лет курить начала?! — удивилась Полина Ивановна, садясь рядом на диван.

— Тренируюсь! — с каким-то нехорошим значением ответила Ангелина Яковлевна и пояснила: — Фестиваль у нас летом, в Самаре. Я в спектакле курить должна. Пятьдесят семей на фестиваль приедут. Ивановичи, Димитриевичи, Сличенко будет! А цыган, сама знаешь, не обмануть. Вот и курю.

— Сличенко будет?! — не поверила Борькина мама.

— Будет! — с достоинством подтвердила цыганка и закашлялась.

— Может, воды принести? — обеспокоилась Полина Ивановна и с маху хлопнула подругу раскрытой ладонью по спине так, что у той трубка изо рта выпала. Но и кашлять перестала.

— Спасибо, — поблагодарила она, подбирая с ковра трубку, — ударила по-генеральски. Сразу видно, что генеральская дочка! Ну, чего хочешь? Погадать?

— Перестань кривляться, ты член партии, заслуженная артистка! — вразумила её гостья и спросила: — Куда дети делись? Ангар четыре раза весь облазили. Тем более что он пустой. «Буран» два дня назад вывезли. Может, они в него залезли?

— Напоминаю — здесь я цыганка! — погрозила ей Ангелина Яковлевна и достала из кармана карты. — Реально, только гадать остаётся. Ну как залезли? Там охрана знаешь какая! Гадать или не гадать?

— Гадай уже! — обречённо махнула рукой Полина Ивановна и попросила: — Коньячку нальёшь?

— Роза! — позвала Ангелина Яковлевна и, когда дочка вошла в комнату, велела: — Сходи на кухню, из бутылки папы Яши отлей тёте Полине рюмочку. И лимончика нарежь с сахарком.

— Вот умеете вы, цыгане, детей воспитывать! — восхитилась мама Борьки, когда Роза безропотно удалилась исполнять материнское поручение.

— Просто мы им больше доверяем, — сказала цыганка. — Дети быстро крылья обжигают и назад летят в гнездо.

Она разложила карты и сделала следующее заключение:

— Ага, тройка посохов, валет пентаклей перевёрнутый, дурак, два красных короля и две дамы тёмной масти. Всё понятно!

— Что понятно? — спросила заинтригованная Полина Ивановна.

— Карты нам не помогут, — ответила Ангелина Яковлевна. — Яма играет. Всё в мире плавает. Как виноградники стали рубить, так стало умирать старое время. Ну ты сама посуди: американский президент по Красной площади ходил, детский оркестр самолёт захватывал, наши из Афгана ушли. Чуешь, какая каша в мире заваривается?! Этот год последним будет у старого времени. Вот Яма и сходит с ума.

Тут Роза принесла Полине Ивановне рюмку коньяка, и она тут же его выпила.

— Ко мне Фасолева недавно за гречкой приходила, — продолжила свой рассказ цыганка, совсем не стесняясь присутствия дочки. — Она же всё время по заграницам таскается. И говорит: половина западных мужчин носит женское нижнее бельё.

— Зачем? — хмыкнула Борькина мама.

— Вот это вопрос, дорогая! — заговорщически сообщила Ангелина Яковлевна. — Деда Яша думает, что это, как всегда, Конец Света.

— Да ты что?! — встревожилась Полина Ивановна. — Может, и хорошо, что в Заполярье уезжаем?! Вдруг тут из ада полезут?

— Обязательно полезут, — удовлетворённая реакцией подруги, подтвердила рассказчица. — В Тушино они в первую очередь попытаются прорваться. Всегда так было. Но зга их держит. Как зга уйдёт, так им двери и раскроются.

— Почему уйдёт? — не поняла Борькина мама. — У неё же ног нет.

— У неё нет, так у людей, которые её в сердце несут, есть, а они будут уходить, американцы их либо убьют, либо переманят. Нет, скорее всего, просто убьют. А источник поди знай когда восстановится?! Когда, наверное, люди опять не ради денег жить будут, а ради любви!

— Ты это сама придумала? — поинтересовалась Полина Ивановна, чувствуя, как рюмка коньяка незаметно сделала атмосферу уютной.

— Конечно, — заверила цыганка. — Может быть, на финал поставлю, после трюка с ножами.

— А спой! — попросила подруга.

Ангелина Яковлевна издала три гортанных крика на цыганском, и её дочь быстро приволокла гитару и ещё одну рюмочку коньяка. Подзаправившись, Ангелина Яковлевна спела бесконечно красивую песню о том, что всё кончается, но если бы не кончалось, то и дорожить было бы нечем.

Возвращаясь от подруги домой, Полина Ивановна остановилась у окна на лестничной клетке, взглянула на чёрное, усыпанное звёздами небо и подумала: «Ну а вдруг всё-таки они в космосе? Наши могут…»

Как же она была права! Хольда и Серёжа уже несколько часов находились там, куда тревожно смотрела Борькина мама. Может быть, она на них и смотрела в это мгновение. Просто среди звёзд сложно что-либо ещё рассмотреть.

Предчувствую читательское недоумение: ну как же за время транспортировки, монтажных работ и прочих приготовлений к запуску никто не заглянул в окна космического корабля и не увидел детей, спящих в креслах пилотов? Заглянули и видели, но решили, что так и положено. Свидетелем стать никто не хотел, потому что со свидетелями на этом уровне секретности не церемонятся.

А те, кто мог иметь самостоятельное суждение, в окна не заглядывали. Да и не положено заглядывать тем, кто определял сам вектор политического