Кризис человека - Альбер Камю

правоты. С тех пор как я достиг возраста взросления, я видел в истории множество победителей, и их облик внушал мне отвращение. Я читал в нем ненависть и одиночество. Не будь они победителями, они были бы никем. Возможно, все, в чем они нуждались, – это убивать и порабощать. Но есть и другая порода людей, они помогают нам дышать, они всегда видели смысл существования в свободе и даже в своих поражениях черпают силу, чтобы продолжать жить и любить. Эти люди, даже будучи побежденными, никогда не станут одинокими.

Речь Альбера Камю

о всеобщих выборах в Великобритании

1951

С конца 1947 года British Broadcasting Company[58] (BBC) приглашает французских интеллектуалов выступить в ежемесячной передаче Letter from Paris[59], выходящей в рамках Third Programme[60]. Альбер Камю согласился прокомментировать досрочные общие британские выборы, прошедшие в октябре 1951 года, по результатам которых Лейбористская партия Клемента Эттли, несмотря на большинство поданных за нее голосов, получила в парламенте меньше мест, чем консерваторы. Через шесть лет после неожиданного проигрыша на выборах 1945 года премьер-министром снова стал Черчилль. Речь Камю, записанная, судя по всему, не в Лондоне, а в Париже, впервые прозвучала по радио 8 ноября 1951 года под вышеприведенным заголовком. Согласно английской традиции, 10 ноября состоялась ее вторая, а 30 ноября – третья трансляция, на сей раз в сопровождении выступления Раймона Арона[61], ответившего на тезисы Камю.

Я не стану, как это принято, говорить, что внутренняя политика Англии меня не касается. Напротив, у меня впечатление, что она меня касается, как прямо или косвенно касается миллионов жителей Европы. Зато я охотно допускаю, что мои английские слушатели сочтут мое мнение, как и мнение любого француза, не несущего за него политической ответственности, лишенным непосредственного интереса. Вот почему я буду говорить о ваших последних выборах одновременно откровенно и свободно. Откровенно – потому, что очень хорошо понимаю их важность. Свободно – потому, что говорю только от своего лица и не нуждаюсь в маскировке собственных мыслей. К тому же я обращаюсь к свободным людям.

Прежде всего я полагал бы нечестным скрывать свои предпочтения. Я не являюсь социалистом в строгом смысле слова, и мои симпатии принадлежат скорее анархическим формам синдикализма, однако мне хотелось, чтобы на этих выборах победили лейбористы. Если бы меня спросили почему, я, очевидно, признался бы в том, что строю свое рассуждение на аналогии: в континентальной Европе мне предпочтительнее лейбористские правительства, чем министерства консерваторов. Причина проста. Те из моих английских слушателей, кому известен характерный для городов континента возмутительный разрыв между нищетой предместий и немыслимой роскошью немногих, поймут, что приличие требует принятия комплекса мер, направленных на повышение уровня жизни рабочих за счет пропорционального уменьшения размера отдельных состояний, обладатели которых даже не скрывают, что нажили их мошенническим путем. Я хорошо знаю, что англичане заплатили свою цену за относительную социальную справедливость, в результате чего они живут в условиях жесткой экономии, и я лишен предрассудков, воспевающих суровость жизни. Но при прочих равных мы, глядя вокруг, ежедневно убеждаемся, что суровость жизни – несравненно меньшее зло, чем несправедливость.

Кроме того, лейборизм интересует меня как пример социализма, лишенного – или почти лишенного – философской подоплеки. На протяжении века европейский социализм ставил философские воззрения своих лидеров выше конкретных интересов рабочих масс. И, поскольку эта философия, эффективная в своей критической ипостаси, в позитивной части нереализуема, она постоянно сталкивалась с действительностью, и у социалистов континента не оставалось выбора, кроме оппортунизма, объясняющего их провалы, или террора, главной целью которого является стремление подчинить человеческую и экономическую реальность принципам, с ней несовместимым. Когда философия вмешивается в историю, она способна зайти очень далеко. Во всяком случае, в Европе она наплодила лжецов и палачей, тогда как социализм обещал создать общество свободных и великодушных людей. Мне представляется, что, напротив, английский лейборизм, как и скандинавский социализм, остался верен своим истокам, хотя порой подвергался заражению оппортунизмом, и ему удалось, действуя на ощупь, обеспечить минимум справедливости при максимуме политической свободы. Пример, который в этом отношении дает нам Англия, должен устыдить многих европейских правителей.

Это поучительный пример, во всяком случае, для континентальной Европы. Настолько поучительный, что я не вижу для себя возможности рассуждать об английских выборах и их международном значении, обходя вниманием стоящие перед вами и на континенте проблемы – социальной справедливости. Я хочу сказать, что это не две отдельные проблемы: социальная справедливость как внутреннее дело и мир как вопрос внешней политики. Это одна и та же проблема: мир зависит от справедливости внутри страны, как справедливость внутри страны зависит от войны и мира. Европа, и это несомненно, не обретет мир, пока не будет достигнута социальная справедливость. Нам говорят, например, что г-н Черчилль укрепил все департаменты, связанные с обороной, и, если снова настанут трагичные времена, твердой рукой он возьмет управление ими на себя. Охотно в это верю. Все годы войны я восхищался речами г-на Черчилля. Он выражал надежду и гордость не только вашей страны, но также нашу надежду и гордость, пока нас вынуждали держать рот на замке. Такое не забывается, и есть люди, в том числе и я, которые их помнят, несмотря на все, что разделяет нас и г-на Черчилля. Но нам также говорят, что ваш премьер-[министр] намерен завершить свою карьеру выдающегося государственного деятеля, укрепляя дело мира. Это бесконечно меня радует. Я просто убежден, что г-н Черчилль не ограничится встречей со Сталиным, с которым, если память мне не изменяет, он уже встречался в Ялте; во внутренней политике он во многом продолжит то, что до него делал г-н Эттли. В целом, мне кажется, что с учетом обстоятельств внешнего характера лейборизм не так уж проиграл на последних выборах, потому что г-ну Черчиллю, если он стремится к миру, придется в значительной мере самому стать лейбористом. Я поясню, что имею в виду.

Действительно, трудно сомневаться, что мир зависит от того, каким образом западные демократии победят в «холодной войне», не разжигая пламени войны как таковой. Англия – единственная из европейских демократий, кто уже победил в ней, потому что коммунизм в этой стране практически исчез. О себе мы не можем сказать того же. Когда в Италии и во Франции четверть избирателей голосуют за врага, на которого им указали, мы, несмотря на наше перевооружение, не можем эффективно противостоять ему. Все, кто утверждает обратное, лгут. Сила коммунистических партий в континентальной Европе объясняется не ее абсурдной пропагандой и, разумеется, не примером русских концлагерей, а