Обычай страны - Эдит Уортон

Спрэгг, обладавшая безграничным терпением, ничего не имела против долгого ожидания, однако недавно стала замечать, что Ундина начинает тревожиться, а более всего они с мужем опасались нервозности дочери. В следующие свои слова миссис Спрэгг неосознанно вложила материнское беспокойство.

– Очень надеюсь, она теперь утешится, – пробормотала она и, когда ее рука утонула в широкой ладони миссис Хини, сама почувствовала себя спокойнее.

– Кто? Ундина?

– Да. Она так надеялась, что этот мистер Поппл нанесет нам визит. Судя по тому, как он вел себя вчера, она полагала, он непременно заглянет сегодня утром. Бедняжка, она так одинока. Я ее понимаю.

– О, заглянет, конечно! В Нью-Йорке все происходит не так быстро, – сказала миссис Хини, весело орудуя полировальным инструментом.

Миссис Спрэгг вновь вздохнула.

– Наверное… Говорят, в Нью-Йорке вечно торопятся, но что-то они не спешат знакомиться с нами.

Миссис Хини подалась назад, оценивая плоды своего труда.

– Подождите, миссис Спрэгг, подождите. Из-за спешки иногда приходится пороть весь шов.

– Ах, это так… это так! – воскликнула миссис Спрэгг трагическим голосом, отчего массажистка подняла голову и взглянула на нее.

– Конечно, так. А к Нью-Йорку это подходит больше, чем к какому-либо другому месту. Неподходящее общество – точно липкая бумага от мух: попадете в него, и сколько ни вырывайся, сбежать уже не сумеете.

Мать Ундины снова беспомощно вздохнула.

– Хотела бы я, чтобы вы сказали об этом Ундине, миссис Хини.

– Ах, у Ундины все хорошо. Такая девушка может позволить себе подождать. А если молодой Марвелл действительно находит ее обворожительной, весь город вскоре будет у ее ног.

Эта утешительная мысль позволила миссис Спрэгг полностью отдаться во власть миссис Хини, чьи благодеяния растянулись на чудесный, полный откровений час; когда же она наконец распрощалась с массажисткой и принялась возвращать на пальцы кольца, дверь открылась и появился ее супруг.

Мистер Спрэгг вошел бесшумно, положил цилиндр на столик и бросил пальто на одно из позолоченных кресел. Это был довольно высокий, сутуловатый мужчина с седой бородой и рыхлым телом человека, ведущего сидячий образ жизни, склонного к полноте, от которой его спасало лишь расстройство пищеварения; над настороженными серыми глазами с припухшими нижними веками взлетали такие же прямые черные брови, как у дочери. Поредевшие волосы отросли не по моде и касались ворота пальто, а на груди, поперек мятого черного жилета, висел на тяжелой золотой цепи знак масонов.

Он замер посреди комнаты, окидывая изукрашенную позолотой бездну медленным пытливым взглядом, и мягко сказал:

– Ну что, матушка?

Миссис Спрэгг не стала вставать, но задержала на нем полный нежности взгляд.

– Ундину пригласили на обед, и миссис Хини говорит, это одно из первейших семейств. Сестра одного из джентльменов, с которым ее вчера познакомила Мэйбл Липском.

В ее голосе слышался легкий намек на триумф, ведь именно благодаря их с Ундиной настойчивости мистер Спрэгг вынужден был отказаться от купленного им дома на Вест-Энд-авеню и перебраться с семьей в «Стенториан». Ундина с самого начала пришла к выводу, что нечего надеяться на успех, пока они «держат дом», – все знакомые ей светские люди либо арендовали жилье, либо жили в отелях. Миссис Спрэгг легко было склонить к такому мнению, но мистер Спрэгг упрямился, то ли не желая продавать дом, то ли не имея возможности как можно выгоднее сдать его. Некоторое время после переезда казалось, что он был прав; в отеле сделать первые шаги в обществе будет не проще, чем в собственном доме. Именно поэтому миссис Спрэгг горела желанием дать ему понять, что своим первым приглашением Ундина обязана знакомству, состоявшемуся под крышей «Стенториана».

– Вот видишь, мы правильно поступили, переехав сюда, Абнер, – добавила она, и он рассеянно согласился:

– Похоже, вы обе всегда умудряетесь оказаться правы.

Однако лицо его оставалось серьезным, без тени улыбки, и, вместо того чтобы, как обычно перед обедом, сесть и закурить сигару, он два-три раза бесцельно прошелся по комнате, а затем остановился перед женой.

– В чем дело? Что-то не так в городе? – спросила та.

В ее глазах отразилась его тревога.

Миссис Спрэгг имела лишь самое элементарное представление о том, что происходило «в городе», но лицо мужа служило индикатором, по которому она привыкла определять, стоит ли продолжать идти напролом или же лучше помолчать и выждать, пока не пройдет приближающаяся буря.

Он покачал головой.

– Н-нет. Ничего такого, с чем я не смог бы справиться, если вы с Ундиной не станете терять головы. – Он помолчал и посмотрел на дверь в комнату дочери. – Где она? Ушла?

– Наверное, у себя, разбирает гардероб с той горничной-француженкой. Не знаю, есть ли у нее что-нибудь подходящее для этого обеда, – робко прошептала миссис Спрэгг.

Наконец мистер Спрэгг улыбнулся.

– Что ж… думаю, найдется, – предсказал он.

Он вновь бросил взгляд на дверь комнаты дочери, как будто желая убедиться, что она закрыта; затем, подойдя ближе к супруге, добавил приглушенным голосом:

– Сегодня я видел в городе Элмера Моффата.

– О, Абнер! – По телу миссис Спрэгг пробежала волна дрожи. Обремененные драгоценностями руки, лежавшие на скрытых под черной парчой коленях, затряслись, пухлое лицо обмякло, точно сдувшийся воздушный шарик. – О, Абнер! – снова застонала она, тоже не сводя глаз с двери дочери.

Черные брови мистера Спрэгга сошлись в гневном изгибе, но было видно, что сердится он не на жену.

– Что ты заладила «О, Абнер!»? Что нам до Элмера Моффата? Что он есть, что его нет…

– Да… знаю… Но что он здесь делает? Ты говорил с ним? – запинаясь, произнесла она.

Муж сунул большие пальцы в карманы жилета.

– Нет. Полагаю, нам с Элмером больше не о чем говорить.

Миссис Спрэгг вновь застонала.

– Не говори ей, что видел его, Абнер.

– Сделаю, как скажешь, но она, возможно, сама с ним где-нибудь столкнется.

– Ох, вряд ли! Не в том обществе, в котором она теперь вращается! Все равно не говори ей.

Он отвернулся, нащупал одну из сигар, которые всегда носил в кармане без коробки. Встав, миссис Спрэгг подкралась к мужу и положила руку ему на плечо.

– Он ведь ничего не может ей сделать?

– Сделать? – Мистер Спрэгг гневно обернулся. – Пусть только попробует к ней прикоснуться!

II

Окно золотисто-белой спальни Ундины с панелями цвета морской волны и старым розовым ковром выходило на Семьдесят вторую улицу и голые верхушки деревьев Центрального парка.

Она подошла к окну и, откинув многочисленные слои кружевных занавесок, посмотрела на восток, где открывалась панорама особняков из бурого песчаника. За парком проходила Пятая авеню – вот где ей хотелось быть!

Отвернувшись от окна, она